Медиановости

27 октября 2009 17:11

Эксперт: Исаев в исполнении Даниила Страхова — это не Штирлиц, а Фандорин

Телесериал "Исаев" - приквел легендарных "Семнадцати мгновений весны" и в своей первой части "Бриллианты для диктатуры пролетариата" – ремейк одноименного фильма 1975 года, запомнившегося прежде всего Кайдановским в роли графа Воронцова. Именно этот образ не столько реабилитировал "отдельных представителей белого движения" (прямая реабилитация была тогда невозможна), сколько романтизировал их и превратил всех поручиков Голицыных и корнетов Оболенских в образцы для подросткового подражания.

Причем произошло это в массовом порядке – в отличие от истории со всколыхнувшим, прежде всего, интеллигенцию польским фильмом "Пепел и алмаз", показанным десятью годами ранее.

"Послевкусие" легендарного сериала Татьяны Лиозновой было и вовсе ошеломляющим. Начало увлечения нацистской эстетикой и символикой (все эти свастики и "зиг хайли"), впервые отмеченного именно тогда, было не более чем побочным эффектом. "Семнадцать мгновений весны" вызвали мощный патриотический подъем - и, как ни странно, несколько исправили ситуацию с "сексом, которого в СССР не было". Анекдот "Лучше семнадцать мгновений со Штирлицем, чем всю жизнь с моим мужем" имел отчетливо эротический характер. А социологические опросы, проведенные в самом конце 1990-х, наглядно продемонстрировали: большинство населения желает видеть во главе государства нового "Штирлица". То есть истинного арийца с нордическим характером, умеющего (в отличие от отечественных футболистов) обыгрывать немцев, в том числе и на их поле.

Юлиан Семенов был до поры до времени верным сыном Партии и, главное, органов госбезопасности, - и в творчестве своем он развил (а частично и породил) все облагораживающие институт ЧК/НКВД/ОГПУ/КГБ мифы - и о "чистых руках" сподвижников Железного Феликса, и о самоотверженной работе "за линией фронта", и о мудро-гуманной профилактике "в тылу", и, наконец, об "андроповских реформах", которым так и не суждено было воплотиться в жизнь.

Правда, уже в перестройку он вроде бы написал нечто прямо противоположное – но написал так скверно (прежде всего, в литературном отношении), что никто ему не поверил. Штирлиц во всех своих инкарнациях и его послевоенные клоны уверенно перевесили в читательском и  зрительском сознании "кровавую гэбню", о которой писатель – и сын репрессированного гэбиста -  в последние годы жизни, словно бы внезапно прозрев, завел речь.

Убежденный сторонник советской власти, каким казался, да, скорее всего, и был Юлиан Семенов,  писал по меркам подцензурной литературы довольно смело. Может быть, даже весьма смело. Герои его романов вели острые политические диспуты, в которых, однако же, последнее слово неизменно оставалось за "идейно выдержанными" персонажами (метод этот, позаимствованный Семеновым у Достоевского, применительно к творчеству последнего называют полифонией, хотя уместнее было бы, наверное, говорить о псевдополифонии, причем в обоих случаях). Помимо последнего слова в споре, у "коллективного Штирлица" имелся еще один – может быть, главный – аргумент: победоносное шествие коммунизма по планете.

С победоносной практикой нынче дело швах. "Коммунизм сохранился только на Кубе и на нашей университетской кафедре!", по слову одного американского профессора-антисоветчика. Идеализированный граф Воронцов (в образе, скажем, адмирала Колчака) восторжествовал над агентами Коминтерна и заплечных дел мастерами. Штирлиц уцелел – но только в своей антифашистской ипостаси от Татьяны Лиозновой.

А вот молодой Штирлиц aka Исаев от Сергея Урсуляка при ближайшем рассмотрении спасает бриллианты отнюдь не для диктатуры пролетариата (и уж подавно не для голодающих Поволжья), а для нужд всемирной революции (по Троцкому) и/или для торжества партхозноменклатуры (по Ленину - Сталину). Конечно, всех этих Аграновых, Бокиев и Будниковых и самих расстреляют не позже, чем через семнадцать лет. Не уцелеют и "Штирлицы". Никаких агентов под прикрытием у нас к началу войны не останется, кроме двух "пятерок" английского происхождения - одной в Оксфорде, а другой – в Кембридже.

Собственно говоря, именно в этом и заключается трагизм, который (наряду с восстанием масс или, если угодно, с мощным пассионарным взрывом 1920-х) стоило бы противопоставить трагизму белого движения, - и нельзя сказать, чтобы режиссер "Исаева" такой возможностью целиком и полностью пренебрег. Однако сделано это робко и как-то непоследовательно.

Противопоставить правду пролетариата (во всей условности этого термина) правде белых, но и неправду – неправде,  как это сделано в "Тихом Доне" или хотя бы в "Сорок первом",  Урсуляк, находясь во власти сегодняшнего односторонне "белого" дискурса, не решается. Даже героического чекиста Шелехеса, решившего не возвращаться на родину, убивает у него в телефильме неизвестно кто, - то ли немцы, то ли эстонцы, то ли сами "товарищи".

По сути дела, режиссер идет на подмену, причем двойную: во-первых, изобразив своего Исаева-Штирлица еще большим аристократом, чем его главный оппонент граф Воронцов; а во-вторых, расфокусировав само их противостояние. И белые, и красные борются в телефильме не друг с другом (этот мотив остается далеко за кадром), а прежде всего – с немецкой резидентурой в маленькой, но гордой (кстати, с большой симпатией показанной) независимой Эстонии. До лобового столкновения (идеологического в том числе) дело не доходит. За иные ниточки следовало бы – хотя бы для интереса – потянуть, но режиссер не решается даже на это.

Вот два примера. Графиня Воронцова объясняет бывшему мужу, что дети - у бабушки, а бабушка живет у себя в усадьбе, где ей "оставили флигелек"… Ну, не оставляли помещицам флигельков – ни в Октябрьскую революцию, ни во Французскую! (В Английскую буржуазную – да, бывало, оставляли.) Но граф безмолвствует.

А вот писатель Никандров в тюрьме говорит Исаеву: "Как же мне вас не ненавидеть? Вы же из ЧК!" Я русский дворянин и офицер, - возражает на это будущий Штирлиц, - и тут бы спору и разгореться, но он, увы, заканчивается.

("Даю вам честное слово порядочного человека, потомственного дворянина и члена партии с тридцатилетним стажем!" - сказал мне однажды советский литературный вельможа. "Уберите одно самоопределение из трех, причем любое!" - возразил ему я. Знаменитый русский писатель Никандров вполне мог бы найтись со столь же насмешливым ответом.)

Уже подмечено - Исаев в исполнении Даниила Страхова это не Штирлиц (при всем фантастическом внешнем сходстве с Тихоновым), а Фандорин, причем – бесспорно лучший из кино- и теле-Фандориных. Человек-функция. А значит, и человек-фикция.

Фикцией оказывается и весь этот красивый, местами даже нескучный телефильм. В котором корнет Оболенский служит в ЧК, а поручик Голицын готовит патроны для решающей битвы со спецслужбами возглавляемой социал-демократами Веймарской республики.

А тройки, естественно, уносятся к яру. Тройки Особого Совещания – в том числе. "Город 812"

Виктор Топоров

2 Последние комментарии / остальные комментарии

Боже, какая бредовая статья...

Подписавшемуся "-" на сообщение от 28.10.2009 09:41:22:

Это у Топорова -" бредовая статья" ? Ну , вы, . Анонимное, и скажете ...

Вы также можете оставить комментарий, авторизировавшись.