Мнения /
Интервью

25 мая 2012 15:15

Гражданские манифесты российских журналистов

Среди 43 гражданских манифестов, опубликованных в журнале"Афиша" о значимых политических событиях в стране, 12 написаны журналистами. Идея спросить у российских художников, музыкантов, поэтов, представителей СМИ и  других видных общественных деятелей, как нам жить дальше, родилась в редакции после майских событий в Москве.  "Интервьюеры "Афиши" поведали о своих взглядах на действия нынешней власти и представителей оппозиции, задачах нового поколения, а также о том, чего стоит ждать совсем в ближайшем будущем", - говорится в анонсе спецвыпуска. Вслед за "Афишей" Лениздат.Ру представляет вниманию своих читателей гражданские манифесты журналистов:

Олег Кашин, журналист:

Я русский человек. Я люблю свою страну и свой народ, не мыслю себя вне своей страны и своего народа. Я хочу прожить свою жизнь на своей родной русской земле и быть похороненным в своей родной русской земле. И мне не нравится, когда кто-то пытается разговаривать со мной от имени моей страны и моего народа. Я не хочу, чтобы от стен Кремля веяло мистическим холодом и чтобы страх был основным или даже единственным средством связи между властью и страной. Мне было девятнадцать лет, когда у власти в моей стране — во многом случайно — оказался Владимир Путин. Сейчас мне тридцать два года, и Владимир Путин хочет оставаться во главе моей страны еще шесть лет. Его очередной президентский срок истечет, когда мне будет тридцать восемь. Ровно половина жизни и вся взрослая жизнь — при Путине, который давно уже забыл, что он во многом случайно оказался во главе моей страны. Я слушаю Путина, я вижу, что он делает, и я понимаю, что он действительно верит, что Россия принадлежит ему и что его политические оппоненты — это враги самой России. Я не верю, что это может продолжаться долго. Я не верю в путинские шесть и тем более двенадцать лет. Я не знаю, чем это все закончится, но знаю точно, что однажды наступит момент, когда Путин исчезнет. Исчезнет не понарошку, а по-настоящему. Не знаю, куда, не знаю, как, но исчезнет. И я очень бы не хотел, чтобы на смену Путину пришел новый Путин. Чтобы в России без Путина кто-то разговаривал со мной от имени моего народа и моей страны. Чтобы от стен Кремля веяло мистическим холодом и чтобы страх и ненависть были тем языком, на котором власть обращалась бы к стране.

Россия без Путина — это не просто Россия, в которой программа "Время" начинается с новых приключений Владимира Владимировича. Россия без Путина — это Россия, в которой нет программы "Время". Россия, в которой можно жить, не обращая внимания на то, что сегодня думает власть и как она к тебе относится. Россия, в которой никто не станет разговаривать со мной или с кем угодно от имени страны и от имени народа. Если борьба за Россию без Путина обернется всего лишь борьбой за какого-то нового, правильного, хорошего Путина, то России без Путина не будет никогда. Это не вопрос политических взглядов. Я вообще не верю, что сейчас в России какие-то политические взгляды имеют смысл; тот же Путин, он кто — левый, правый, либерал, социалист, националист? Это не вопрос политических взглядов, это вопрос отношения к жизни и к себе. Я живу в России, люблю Россию и хочу, чтобы это была Россия без Путина.

Леонид Бершидский, журналист:

московские моисеи

фланируют мимо "джон донна",

никто из них не мессия,

но каждый — враг фараона

на горе немодным таксистам

теперь в зарешеченной тачке

катается храбрый хипстер

за счет трусливого мачо

а сам он забился в норку,

гребец затонувшей триремы,

чтоб там положить с прибором

на эти и прочие мемы

все так, но иной раз карма

бывает безжалостной сукой,

и можно обрушиться с камерой

навстречу неснятому луку

Ольга Романова, журналист:

Нас объявили вне закона.

"Друзьям все, врагам закон" — обещали Муссолини и Франко. У диктатора Пу другая формула: "Друзьям — все, лояльным — закон и дышло, остальным — автозак и ОМОН".

Мы так не договаривались. Мы вообще никак не договаривались. Ты нас не спросил. А зря.

Ты лишил нас суда. Ты лишил нас защиты — от поборов и бандитов, от ментов с шампанским и пропагандистов с телеящиком, пытающих неокрепшие умы и разлагающих души. Ты лишил нас права избирать и быть избранными. Ты лишил нас свободы гулять по улицам городов и говорить все, что мы хотим и можем тебе сказать. Ты лишил нас церкви и веры в добро и справедливость, ты назвал черное белым, а розу — жабой. Ты знаешь, что ты — захватчик, ты привел с собой жадную и кичливую орду. В чужую вам страну, не родную и не интересную, дающую миру разве что черную вонючую жижу. Она, кстати, тоже принадлежит нам — не тебе.

Поэтому мы не будем договариваться.

С сексотами нельзя договориться, а бывших сексотов не бывает.

Уходи и уноси с собой все, что сможешь унести. Это самый большой компромисс, который еще можно нам предложить.

Это наша страна. Это наше будущее и наше настоящее — а ты останешься в прошлом. У тебя здесь нет сторонников — есть подельники. Твои подельники — от мала до велика, от райотдела милиции и райсуда до министерств и палат парламента — останутся здесь. И будут подвергнуты люстрации. Их дети и внуки не будут гордиться подвигами отцов. Они выучат главное: нельзя врать и воровать. Это — стыдно.

Они не будут объявлены вне закона: мы — не ты. Но они больше никогда не будут воровать и обманывать страну. Они будут жить долго — в России, потому что в России нужно жить долго, и они узнают, как надо жить в новом ¬мире, если твой отец был фашистским бонзой.

А ты живи как хочешь. Но без нас. Уходи.

Пока мы добрые.

Михаил Идов, главный редактор журнала GQ:

Что делать дальше?

Определиться с ролью журналиста в происходящем. Я думаю, мы все начинаем осознавать, что протестовать в качестве частного лица и тут же писать об этом в своих изданиях, бегать от ОМОНа и в последний момент доставать из кармана удостоверение — не вполне совместимые занятия. Все это неприятным образом напоминает мне поведение Fox News в 2010-м, когда этот телеканал практически создал движение Tea Party, давал в новостях расписания его митингов (спонсором некоторых из которых являлся), а затем выезжал их "честно и взвешенно" освещать. Или передвигал одних и тех же дикторов из "новостной" программы в 16.00 в ничем от нее не отличающуюся "полемическую" программу в 17.00, чтобы те могли свободно сказать в эфире, что Обама — коммунист и агент исламской закулисы (частное мнение!), а потом безнаказанно вернуться под зонтик пресловутой объективности. Тем временем, когда я работал на NBC News, нам было запрещено не только жертвовать деньги на политические кампании, но и на демонстрации против войны в Ираке ходить. Официально у нас не было взглядов вообще. Вопрос: что делать в стране, где такой фоновой нейтральной позиции нет — где новостная пресса работает либо на статус-кво, либо против него? Можно отказаться от репортерских привилегий, что в данном случае означает пару лишних часов в ОВД. Зато дальше хоть сам себя интервьюируй. Можно, наоборот, отказаться от даже видимости участия, как это блестяще делает, например, Юля Иоффе (корреспондент журнала The New Yorker. — Прим. ред.), 7 мая на Китай-городе на моих глазах заставившая притащившего воду добровольца эту воду ей продать (за рубль). И тот и другой вариант одинаково приемлемы. Что, по-моему, приемлемо гораздо меньше — это превращаться из журналиста в активиста и наоборот по мановению пресс-карты.

Дмитрий Ольшанский, журналист:

Ждать.

Всем милым, хорошим, интеллигентным людям придется ждать.

Ждать, пока непременные члены дачного кооператива "Озеро" не впадут в маразм и не начнут ронять бумажки с речами, а на смену им не придут государственники-хозяйственники с более продвинутым оборудованием под кожей.

Ждать, пока грустные, но любимые сограждане наши не научатся убирать за собой мусор, ездить только на зеленый свет, пока не перестанут они слушать Михайлова с Лепсом и голосовать за морду, которая обещает "навести порядок".

Ждать, пока большинство новоприбывших в XXI веке москвичей не выяснят, чем Садовое кольцо отличается от Бульварного, а памятник Пушкину — от памятника Грибоедову.

Ждать, пока гости с разнообразного юга не освоят русский язык и здешние обычаи хотя бы на сносном уровне — и благодаря этому блатной национализм не перестанет быть самой привлекательной идеологией в ситуации "когда начальство ушло".

Ждать, пока у стремительно богатеющих полицейских, судей, прокуроров, жандармов-чекистов и просто чиновников не вырастет балованное Европой потомство, которое вдруг поймет, что гей — человек, старушку жалко, а красть как-то стыдно.

Ждать, пока хотя бы у половины взрослого населения России не появятся ну хоть какие-нибудь взгляды и мнения о происходящем — пусть даже неприятные, — которые население это будет способно обосновать связно и трезво.

Ждать, пока Провидение не пошлет нашей родине какой-нибудь другой способ заработка, кроме нынешнего — казенного дома с трубой.

Ждать естественной смерти телевизора.

Ждать Шенгена.

Ждать окончательного распада всех архаических, тяжелых, доставшихся нам в наследство от общинного крестьянства традиций.

Ждать медленного, постепенного, трудного, некрасивого превращения великого и страшного русского человека в среднего скучного европейца.

Ждать придется долго, но надо ждать.

Правда, можно и не дождаться, но что уж тут поделать.

У нас — милых, хороших, интеллигентных людей — судьба такая.

Маша Гессен, журналист:

9 марта с десяток человек остались после "Мастерской протестных действий", чтобы придумать, как отметить инаугурацию. Мы исходили из того, что "Марш миллионов" 6 мая будет несогласованным, и хотели придумать акцию для людей, заведомо не готовых участвовать в протесте, который власти считают незаконным. Что делать? Надо было придумать акцию, не требующую согласования, — как "Белое кольцо". Но было понятно, что 7 мая даже "Белое кольцо" повторить не удастся: какое бы место мы ни назначили, там в назначенное время будет оцепление. Следовательно, надо придумать акцию без места и без времени. То есть призывать людей просто выходить на улицу с белой символикой — весь день. Но поскольку бесцельная акция никого не привлечет, надо обозначить вектор: выходим из дома, идем к центру города. В моих мечтах люди выходили из дома на "Бабушкинской" или в Ясенево и шли по солнечному городу по направлению к центру, по дороге встречая других людей в белом, — и так весь день. Акцию решили назвать "Белый город".

Дальше начались бесконечные переговоры. Каждый понедельник мы встречались разными составами и обсуждали наш "Белый город". Удальцов, Немцов и многие другие ругали нас за бессмысленность предложенной акции. Несколько раз на меня откровенно орали (не они). Владимир Корсунский, редактор "Граней", говорил, что главной целью акции 7-го числа должно быть создание альтернативной "картинки", в первую очередь для западного телевидения, и что "Белый город" такой картинки не даст. В последний понедельник перед акцией меня чуть не согнали со сцены на собрании нашей же "Мастерской", которое я вела. "Не в бадминтон надо играть, а Кремль брать", — орал парень из Лермонтова (я непосредственно перед этим предложила играть на бульварах в бадминтон). За все это время единственным, кто безоговорочно оценил изящность придумки, был Гарри Каспаров.

Это история вовсе не о том, как маленькая группа из "Мастерской" была права, а все остальные не правы. Потому что в конечном счете в результате всех этих переговоров мы не только все договорились, но и уточнили план акции: выходим из кольцевых станций метро, идем к бульварам (в апреле несколько бульваров были перегорожены стройкой, так что мы обозначили бульвары от Рождественского до Гоголевского), а кто более рисковый — идет на Новый Арбат "приветствовать" кортеж. Смешно: Немцов с пеной у рта убеждал группу, что закрыть Новый Арбат для пешеходов невозможно, — и убедил. Вообще же, честно говоря, по ходу дела меня почти убедили в бессмысленности прекрасной придумки, и об этом я жалею больше всего: я в результате сделала куда меньше для рекламирования акции, чем могла бы. Ну и в результате того, как долго мы согласовывали план акции и текст листовки, сами листовки появились слишком поздно. В довершение всего 3 мая, когда выяснилось, что "Марш миллионов" все-таки согласовали, мы чуть было не отменили "гулянья".

Пока мы вели все эти переговоры, мои аргументы были такими.

1. Любое гражданское движение рано или поздно делится на тех, кто готов к конфронтации и хочет ее, и тех, для кого принципиально выражать протест мирными средствами. Необходимо придумывать акции для обеих групп.

2. Аудитория нашего протеста не власть, а те, на ком эта власть стоит, — нижняя часть той пирамиды, которую являет собой нынешний режим. Это члены избирательных комиссий, рядовые полицейские, мировые судьи — да, вообще-то, все мы. Цель протеста — дать этим людям возможность присоединиться так или иначе, в том числе выполнив свою работу честно (как, например, полицейский, который отказывается от ложных показаний, или мировой судья, не находящий состава преступления там, где его нет).

3. Этот режим падет в тот момент, когда полиция и внутренние войска ослушаются приказа давить протест. Чем человечнее протест и абсурднее приказ его давить, тем этот час ближе.

Следует признать, что в ситуации, когда выход на улицу с белой ленточкой превратился в конфронтационное действие, первый аргумент уже несостоятелен (следует даже, пожалуй, признать, что я несколько преувеличивала изящность моей идеи рассеянного протеста — да, и его тоже можно давить). Но тем сильнее становятся второй и третий аргументы. Вот поэтому не стоит уходить с улицы. Можно уйти с бульваров — так, думаю, и произойдет после "контрольной прогулки", запланированной на 13 мая, — теперь, когда у полиции наконец хватило ума перестать играть в автозаки-разбойники. Но давайте продолжим гулять — с белыми ленточками на работу, в театр, в кафе. Это вызов, это напоминание о том, что в любой момент мы можем выйти массово, но главное — это приглашение жить по-другому уже сейчас.

Михаил Козырев, журналист:

Эти месяцы стали для нас невероятным, отчаянным приключением. Нельзя сказать безрезультатным. Но точно не достигшим цели. Каждый раз, когда нам казалось, что матч можно выиграть, мы выбегали на поле, вроде бы зная, по каким правилам гонять мяч и в какие ворота целиться. А против нас выбегали с бейсбольными битами и оказывалось, что правил в игре нет. Или команды трактуют их по-разному. Вывод очевиден — на поле нам не победить.

Но штука вот в чем: есть трибуны. Значит, стоит поработать со зрителем. Поясню на примере.

Моя теща приехала из маленького украинского городка в начале зимы и, улучив момент, когда дети уснули безмятежным сном, зашептала мне на кухне: "Миша, вот вы всё недовольны — "Путин, Путин…". Если бы вы знали, как в других местах тяжело, научились бы ценить то, что здесь стабильность!" Прошло полгода. Встретив нас, вернувшихся домой в Москву с отдыха шестого мая, она в ужасе запричитала с порога: "Какой кошмар творится! Как они смеют бить этих детей на улицах! А этот гад сидит в Кремле и делает вид, что ничего не происходит!"

За полгода ее мир перевернулся. Эти шесть месяцев она смотрела "Дождь", слушала пару негосударственных радиостанций и часто говорила с нами на кухне. Она не пользуется интернетом. Слова "фейсбук" и "твиттер" для нее звучат как марка импортного мороженого или сеть салонов красоты… Тем не менее у нее словно "открылись глаза".

Как сделать так, чтобы подобная трансформация произошла у критической массы людей в нашей бескрайней, неповоротливой, косной стране, где мы столько лет, как было сказано, выдавливали из себя по капле, да так и не выдавили?

1.    Нужно сформулировать аргументы.

2.    Нужно акцентировать факты.

3.    Нужно найти каналы связи.

4.    И нужно найти того, кто скажет. Что пока — самое сложное.

На каждую "мантру стабильности" необходимо просто и внятно рассказать каждому таксисту, с которым возник разговор, почему это миф. И доказать это доступными для его понимания примерами. И делать это много раз, терпеливо и последовательно, перебарывая раздражение и спесь. Нам надо с ними договариваться. Нам нужно их переубедить. Это задача не из легких. Но по-другому не получается, как показали последние полгода. Нахрапом взять власть не удалось. Придется завоевывать пядь за пядью.

Откуда взять каналы связи? Наши "телик, интернет, телефон". Трудно биться с охватом федеральных каналов. Но можно хотя бы попробовать. Опыт "Дождя" вселяет надежду. Приобщение мам и пап к интернету часто дает положительные результаты. Надо, набравшись терпения, провести их пошагово и стать службой поддержки. Телефонный принцип "Позвоните родителям" можно на ближайшие несколько лет уточнить: "Объясните родителям". Капли отдельно взятых газет, журналов и радиопрограмм тоже точат камень. Сложно быть послом рок-н-ролла в неритмичной стране. Но грех не попытаться.

Самое сложное — противопоставить что-то тезису "Если не Путин, то кто?". Я не хочу в очередной раз повторять, чем меня не устраивает каждый из "героев нашего времени". Они уже молодцы хотя бы тем, что дерзнули и начали прокладывать дорогу в этом пространстве, где инакомыслие десяток лет было закатано в асфальт. Но у меня нет иллюзий. Шанс, что среди них есть будущий лидер, способный понравиться той самой критической массе, ничтожно мал. Акунин, Быков, Виторган пока тоже не собираются менять профессию. Выходит, нет никого. Пока. Но у нас впереди годы. К тому же мы смогли уже столько всего напридумывать: белые кольца, хлесткие слоганы, яркие ролики… Так же креативно придумаем майские тезисы, свою "Марсельезу" и нового лидера. Он должен появиться. Я в этом уверен.

Представьте картину: он выведет свою прекрасную, закаленную в схватках команду на поле. Мы будем стоять и улыбаться, такие красавцы в белом! И соперник опустит биту на траву. Потому что все трибуны будут за нас.

Максим Соколов, журналист:

К людям, более или менее терпимо относящимся к действующей российской власти и не видящим особой полезности в большинстве осуществляемых ныне протестных действий, принято обращаться с дежурными упреками в низкопоклонстве и чуть ли не в эротической любви к этой самой власти. Такие упреки неточны, а поляризация в жанре "кто не с нами, тот против нас" может быть полезна для воодушевления сторонников, но редко бывает полезна для понимания общественных споров.

Что до меня лично, я не испытываю по поводу нынешней власти никакого восторга и вижу все ее глубокие несовершенства, но при этом мне доводилось видеть вещи, которые вызывали еще меньше восторга. Например, мне доводилось видеть Москву вообще без милиции, когда можно было ездить по городу как хочешь — хоть по встречной, хоть через осевую, хоть под кирпич, хоть на красный свет. Такой Москва была вечером 3 октября 1993 года, и она осталась в моей памяти в качестве одного из самых жутких воспоминаний. Демонтаж власти — а 3 октября она была очень сильно демонтирована — это совсем не каравай, объедение.

Слова Г.А.Явлинского, произнесенные в эту ночь из резервной студии российского ТВ: "Власть нельзя трогать руками", — показались мне (и не только мне) чрезвычайно справедливыми.

Равно как и чрезвычайно справедливыми издавна представлялись мне слова профессора, обращенные к поэту: "В поисках неизвестного человека, который отрекомендовался вам как знакомый Понтия Пилата, вы вчера произвели следующие действия. Повесили на грудь иконку. Сорвались с забора, повредили лицо. Явились в ресторан с зажженной свечой в руке, в одном белье и в ресторане побили кого-то. Привезли вас сюда связанным. Попав сюда, вы звонили в милицию и просили прислать пулеметы. Затем сделали попытку выброситься из окна. Спрашивается: возможно ли, действуя таким образом, кого-либо поймать или арестовать?" Я понимаю, автор и его роман заезжены невозможным образом, но это не отменяет справедливости вопроса о том, возможно ли, действуя так, кого-либо мирно низложить и обустроить ведение государственных дел благопристойным образом.

Власть занимается чрезвычайной дурью, препятствуя людям собираться на центральных бульварах Москвы и гулять с фигой в кармане. Поскольку они не нарушают правил благочиния — а наличие фиги в кармане к таковым нарушениям законодатель не относит, — они в своем полном праве. Другой вопрос в том, сколь полезны такого рода мероприятия.

Нынешний status quo — ну не "встает страна огромная", ну не занимается костер, хоть весь коробок спичек исчиркай — связан с полным отсутствием приемлемой оферты. Как программного, так и персонального характера. Сколь-нибудь не то что удобоисполнимых, но хотя бы удобопонимаемых программ не наблюдается вообще. Наблюдаемые же персоны вызывают желание креститься со словами: "Свят, свят, свят!" Это не совсем то, что нужно для массового общественного подъема.

Можно сколько угодно негодовать по поводу людской неготовности искать себе на задницу новых крупных приключений — особенно в случае, когда исторически недавно приключения были найдены и многие остались этими приключениями не совсем довольны. Но такое нежелание без крайней нужды не влазить в новые приключения — оно объективно, и ни ругательствами, ни фигами в кармане тут делу особенно не поможешь.

Единственный способ заключается в формуле "Предъяви хоть что-нибудь понятное и привлекательное — и люди потянутся к тебе". Иначе говоря: "составь приемлемую оферту". Без таковой оферты можно гулять вокруг статуи Абая Кунанбаева хоть до греческих календ.

Василий Уткин, журналист:

Зачем вы пишете в твиттер? Я без осуждения. Мне правда интересно зачем. Не могу победить в себе отношения к твиттеру как к занятию сродни онанизму — вот вроде и понятно, для чего это человеку, и удовольствия, прямо скажем, немало, и природа располагает, и разницу усматриваю лишь в том, что твиттер считается разновидностью общения, а онанизм — недостатка оного.

Я, конечно, не имею в виду людей, которые озабочены новым шансом изобразить в твиттере бесконечную ленту новостей, где он был и что он ел, — тут ничего нового, я сам в детстве занимался этим на школьной парте, а потом в последний день перед каникулами делал на парте delete. Я понимаю, что для известного спортсмена твиттер — единственная возможность вести себя абсолютно естественно после победы или поражения, не ждать нужного вопроса, а просто сказать.

Но зачем туда пишете вы, кто умеет писать и говорить в нормальном человеческом формате?

Сколько дельных мыслей пропадает. Мыслей, из которых, если их разносить и обдумать, сделать по ноге, чтобы прогулку выдержали, можно ведь столько хорошей журналистики изготовить. Надеюсь, вы не станете называть это афоризмами; афоризм, вообще-то, издается отдельным твиттером сравнительно недавно, а вообще так и было — вокруг каждой мысли существовал труд.

Вы, что, беспокоитесь, что вас не дочитают?

Ну а как же вы еще узнаете, насколько хорошо вы пишете? И зачем вам читатель, который не захочет читать дальше?

Женщина, может быть, тоже не захочет знакомиться с вами ближе, и вечером, кто знает, вам придется заняться твиттером.

Но не изо дня же в день.

Юрий Сапрыкин, журналист:

Десять вещей, которые спасут Россию

1. Общенациональная психотерапия

Последние приблизительно сто лет страна находится в состоянии перманентного дичайшего стресса, и несмотря на повышение уровня жизни, дела в области психического здоровья идут все хуже. С последствиями мы сталкиваемся в ежеминутном режиме: бытовая агрессия и хамство, депрессии, суициды, общее ощущение мрачняка и безнадежности. Необходим, что называется, широкий комплекс мер по психологической реабилитации и снятию агрессивно-депрессивного фона: создание национальной психотерапевтической сети с круглосуточной связью по телефону и через скайп, программа посттравматической адаптации для ветеранов и жертв недавних войн, обязательный экзамен на вежливость для сотрудников госучреждений, запрет на сериалы про ментов и бандитов, а также на громкую музыку в ларьках, немедленное увольнение человека, который читает закадровые тексты на НТВ, и вообще — культивирование всего беззащитного и непримиримый отпор всему непримиримому. На одном из общенациональных телеканалов необходимо круглосуточно транслировать передачи про котят.

2. Капитальный ремонт

Инфраструктура страны изношена и уже с трудом выдерживает нагрузку: самолеты падают, станки ломаются, трубы текут. Необходимо отказаться от дальнейшего размножения мегаломанских проектов типа Олимпиады или строительства на острове Русский и потратить ближайшие годы (и все имеющиеся в наличии средства) на ремонт и обновление того, что есть, — заводов, дорог, теплоэлектроцентралей, водопроводов, подъездов, детских площадок, бордюров и поребриков. Поскольку государство справиться со всей этой прорвой ржавого железа не в состоянии, необходимо мобилизовать частный бизнес и обычных граждан: проснулся — почини забор. На одном из общенациональных телеканалов необходимо круглосуточно транслировать передачи о ремонте, созданные на базе программы "Квартирный вопрос".

3. Гуманитарная интервенция

Нет, не в том смысле, о котором вы подумали. Речь о том, чтобы резко поднять уровень и ареал распространения гуманитарного образования. Дело не в том, что России не хватает "культуры", — называя вещи своими именами, страна находится в полной жопе по отношению к среднеевропейскому уровню гуманитарного знания (а также собственному уровню, достигнутому в советские времена). Вследствие этого жители России стремительно отучаются видеть причины и следствия собственных поступков, утрачивают привычку смотреть на вещи с разных точек зрения, в силу языкового барьера не очень понимают, что происходит в остальном мире, и считают, что остальной мир населен врагами и дураками, — и не могут найти пути решения собственных проблем (не говоря уж об оформлении хоть сколько-нибудь внятной политической программы). Необходимо увеличение количества часов на литературу, историю и языки в учебных заведениях, введение в школьную программу логики и риторики, перестройка высшего образования на систему базовой общегуманитарной подготовки с последующим выбором специализации, интернет-курсы повышения квалификации для учителей, повальное обучение английскому и прочим иностранным языкам, распространение книг и журналов на английском и прочих иностранных языках, обязательный экзамен для госслужащих на знание гуманитарных предметов. Один из общенациональных каналов должен перейти на вещание на английском, по другому должны круглосуточно читать стихи (в том числе на латыни).

4. Сверхналоги на антиобщественное

Власти на всех уровнях должны исходить из того, что лес лучше, чем торговый центр, а детская площадка лучше, чем элитная новостройка (понятно, что для этого власти на всех уровнях должны перестать брать на лапу от строителей торговых центров и элитных новостроек, но к этому вопросу мы вернемся в постскриптуме). Любая вещь, наносящая очевидный вред общественному здоровью — коммерческая застройка общественных пространств, вредные производства, радиоактивные отходы, слабоалкогольные коктейли и отечественные сериалы, — должна облагаться сверхвысокими налогами и стоить (в первую очередь для производителя) впятеро дороже, чем сейчас.

5. Тотальная ротация

Есть несколько общественно значимых учреждений, которые, по всей видимости, уже не поддаются реформированию: Краснопресненский суд, ГИБДД, паспортный контроль в Шереметьево, НИИ Генплана города Москвы, дирекция общественно-правового вещания НТВ. Иногда проще всех уволить, чем перевоспитать. Необходимо осуществить полное сокращение штатов, объявить конкурсный набор новых сотрудников и пригласить иностранных (а также уволившихся в 1990-е) специалистов для их экстренного обучения. В конце концов, можно просто поменять всех местами, правда, так будет лучше — все что угодно будет лучше, чем сейчас.

6. Внутренняя миграция

Крепостное право в России отменено 150 лет назад, однако большая часть населения не в состоянии сдвинуться с места и поменять место жительства, даже если это жизненно необходимо и экономически оправдано: любой переезд из города в город (если он не связан с замужеством или поступлением в институт) равняется десяти пожарам. Необходима система продажи и покупки жилья онлайн с государственными гарантиями, программа помощи переселенцам из моногородов, скидки на авиа- и ж/д-транспорт для переселяющихся на ПМЖ внутри страны, а также всевозможные скидки и льготы для компаний, занимающихся внутренним туризмом (включая поездки в страны СНГ).

7. Тренировка солидарности

Любые формы горизонтальной самоорганизации — профсоюзы, жилсоветы, организации любителей рыбной ловли и общества спасения на водах — это хорошо. Однако самоорганизация сама не организуется: ей нужна поддержка, помощь и тренировка, и не только через интернет. Распространение соответствующих брошюр по подъездам, лекции и тренинги, сеть обмена опытом, опять же, телепередачи о том, как нужно помогать соседям по подъезду и отстаивать свои интересы перед работодателями, — всякое лыко в строку. Люди должны заново научиться взаимодействовать друг с другом, в том числе в противодействии властям всех уровней; как ни странно, властям всех уровней от этого в итоге будет только лучше.

8. Режим жесткой экономии

Относительно сытые годы стабильности заканчиваются — вне зависимости от того, кем будет работать Путин. Даже если худшего не случится, для профилактики нужно исходить из того, что оно неизбежно: евро рухнет, банки разорятся, нефть резко подешевеет, а в не такой уж отдаленной перспективе — еще на нашем веку — и вовсе закончится. Было бы ужасно неправильно, если бы единственным решением надвигающихся проблем стало увеличение пенсионного возраста и/или урезание расходов на образование и медицину: тяготы должны распределяться пропорционально полученным в 2000-е выгодам. Ну и вообще — извините, что приходится в стопятьсотый раз повторять одно и то же, но в таких условиях прекращение растаскивания бюджетных средств становится вопросом национального выживания. Надо залатывать дыры и прекращать швыряться деньгами как в общественных, так и в личных расходах: и если пример затягивания ремней не будет подан на самом верху, то никто их не затянет (пока все не посыплется к чертям).

9.Офлайновый заповедник

Как уже писал Константин Ранкс на ресурсе Slon.ru, России необходимо изменить способ, каким она рассказывает о себе. Вместо того чтобы убеждать весь мир, что страна наша богата, сильна, ломится от невиданных богатств и щас как всем покажет, стоило бы посмотреть правде в глаза и сообщить окружающему миру, что здесь две трети территории покрыты вечной мерзлотой, самый большой разброс температур в течение года и вообще — как можно жить в таких условиях, непонятно, но вот мы как-то умудряемся. Россия — территория экстремального; место, где удается выживать "несмотря на", и поскольку все усилия уходят на преодоление этого "несмотря", ничего другого здесь, в общем, не происходит. И хорошо, что не происходит! Для так называемого цивилизованного мира, погруженного во все более плотный информационный поток (и переживающего связанные с этим неврозы), Россия может оказаться единственным островом, где можно вернуться в реальность, почувствовать прикосновение Настоящего (просто потому, что интернета еще не провели): именно так и нужно продавать себя миру. Необходимо определить зоны, свободные от модернизации, поставить под охрану как можно больше территорий, где ничего не менялось в последние сто лет, и всячески пропагандировать страну как единственную в мире территорию, где можно (и нужно) просто сидеть часами на берегу Ангары и вглядываться вдаль.

10. Возвращение зимнего времени

Россия должна выйти из сумрака: еще одну такую зиму мы просто не переживем.

P.S. Все эти меры осуществимы только при наличии нормально функционирующей системы выборов, судов, правоохранительных органов и средств массовой информации (в первую очередь телевидения), — к сожалению, все эти вещи в стране сейчас отсутствуют. А когда (и если) они заработают — наверняка к исполнению будут приняты совсем другие пункты совсем другой программы, но это нормально.

Сергей Пархоменко, журналист:

Вот что, Петя, Илюша, Лева, Яша и Мотя, я вам скажу:

То, что с нами сейчас происходит, это не ожидание чего-нибудь, не подготовка к чему-нибудь и не тренировка зачем-нибудь — оно уже случилось и развивается дальше, вот прямо так, теперь;

То, что с нами сейчас происходит, так и будет идти в своем темпе, ритме, такте — ничего не ускорить, не замедлить, тем более не остановить;

То, что с нами сейчас происходит, произойдет уже в этот раз, с этой попытки — у этого нет кнопки "Replay level", сколько ни ищи, нигде;

То, что с нами сейчас происходит, они все поймут как захотят и как смогут — никому из тех, кто вокруг, никогда не объяснить, как это было на самом деле, почему так, почему сейчас, зачем;

То, что с нами сейчас происходит, — это, дети, и есть жизнь.

Филипп Бахтин, бывший главный редактор журнала Esquire:

По поводу митингов и майских, по большей части комических, репрессий мои соображения следующие.

Во-первых, я бы не демонизировал власть. Дурных намерений там много, но они меркнут на фоне бесконечной тамошней глупости. Нынешнее всеобщее воодушевление спровоцировано действиями милиции во время майских протестов, но за этими действиями я не вижу ничего, кроме чьей-то набитой поролоном башки под фуражкой. Сложные конспирологические теории мне кажутся надуманными — я не верю в злой гений людей, которые даже не могут одеться так, чтобы все не обоссались со смеху.

Во-вторых, по поводу митингов, да вот, к слову, и по поводу многолетних упражнений моего любимого журнала Esquire в антипутинском зубоскальстве, есть прекрасная цитата из Салтыкова-Щедрина (у Гаспарова прочитал, не знаю, откуда она): «А местный священник даже всенародно однажды выразился, что душа ее всегда с благопоспешением стремится к благоутешению ближнего, а десница никогда не оскудевает благоготовностью к благоукрашению храмов Божьих. Но Марья Петровна и сама знает, что она хорошая женщина». Понимаете, все эти митинги, романтические поездки с песнями в автозаках — все здорово и правильно, только в этом много пустого — Марья Петровна сама знает, какая она женщина.

А по-настоящему печально то, что имеющиеся лидеры оппозиции ныряют в фонтаны и дерутся на дискотеках (что хорошо и поощряется), но больше ни черта не делают. Нет ни программы, ни лидера, ни плана к следующим выборам. И если сейчас этим не заняться, то следующие шесть лет будем дальше петь ментам "Катюшу" в околотках и развешивать по фейсбукам смешные подписи к фотографиям с Медведевым в фате. Есть ощущение, что это всех вполне устраивает.