Мнения /
Интервью

28 мая 2012 15:02

Наталья Тимакова - о работе пресс-секретарем: я открываю важные двери

Наталья Тимакова - пресс-секретарь Дмитрия Медведева, сначала президента, теперь премьер-министра России, рассказала в интервью Снобу о своей гражданской позиции, специфике работы пресс-секретаря у лиц, представля­ющих властные структуры, и демократической журналистики в России. Встреча Тимаковой с журналистом Ксенией Чудиновой состоялась сразу после инаугурации Владимира Путина, в дни ожесточенного противостояния полиции и оппозиции на улицах Москвы.

- В чем для вас заключается выра­жение граждан­ской позиции?

- В моей работе. То, что думаю о текущей ситуации, что бы хотела видеть в моей стране, я пытаюсь реализовывать через работу. И расхождений быть не может: если моя гражданская позиция идет вразрез с теми задачами, что стоят передо мной, значит, мне придется уйти с работы.

- Как бы вы объяснили пятилет­нему ребенку, чем вы занимаетесь?

- Я открываю важные двери. С одной стороны, я должна сделать так, чтобы президент видел текущую повестку в СМИ и таким образом понимал, что волнует людей, потому что журналисты довольно точно улавливают, что происходит в обществе. С другой стороны, не менее важно создать для СМИ такие условия работы, в которых они моментально получают информацию: комментарии от первых лиц государства, ньюсмейкеров, возможность ведения содержательных диалогов. Надо признать, что это непросто: в России традиции демократической журналистики еще только складываются. Многие чиновники по-прежнему боятся общаться с прессой: это и боязнь ответственности за свои слова, и опасения, что слова будут неправильно поняты. Да и журналисты не всегда отличаются корректностью. Многие чиновники, "подставившись" пару раз, потом со скрипом идут на контакт.

- У президента Медведева был список запретных журналистов?

- Нет, он готов работать со всеми. И в этом наши позиции совпадают. Я убеждена, что президент должен общаться со всеми СМИ, за исключением, пожалуй, тех, кто пропагандирует националистические взгляды. СМИ нельзя делить на государственные и коммерческие, федеральные и региональные, оппозиционные и не оппозиционные. И общество нельзя делить. Мы все — граждане России, и у каждого есть свое мнение, которое он может беспрепятственно выражать. Работать надо со всеми СМИ. И Медведев считал так с самого начала своего президентства: напомню, что первое интервью, которое он дал российскому изданию, было опубликовано в "Новой газете".

- Было ли такое, что вы закрывали двери перед какими-то изданиями?

- В работе пресс-секретаря такого нет. Все, что ты можешь, — это предлагать людей или форматы, которые будут соответствовать твоему руководителю. У меня могут быть свои политические или эстетические пристрастия, но выбор всегда за первым лицом. Я не имею право определять, с кем можно работать, а с кем нельзя.

- Перед вами стоит цель прибли­зить первых лиц к прессе?

- На этот счет среди нашей политической элиты и среди моих коллег есть разные точки зрения. Одни убеждены, что власть сакральна: президент и премьер-министр должны быть выше остальных, их решения объяснять не нужно, они должны снисходить на общество как дождь, или снег, или солнце. Я считаю, что в современном мире это представление устарело. Тем не менее пресс-секретарь в своей работе должен прежде всего отталкиваться от представлений руководителя о своем присутствии в СМИ. С Медведевым было бы странно играть в "сакральность": он сам ведет "Твиттер" и "Живой журнал", он узнает новости из интернета иногда раньше, чем его пресс-секретарь; Медведеву важно, чтобы его мотивацию понимали, знали, что его волнует, какие цели он преследует. Ему важно быть понятым, и для этого он прилагает много усилий.

-  Он старался?

- Старался. Он старался быть честным, и, как правильно заметил мой коллега Аркадий Дворкович в одном из интервью, не обещал ничего того, чего не мог бы сделать. Другое дело, что за эти четыре года сформировались и определенные общественные ожидания, но это уже другой разговор.

-  Когда четыре года назад вам предложили стать пресс-секретарем, какую цель вы поставили перед собой и добились ли ее?

- За последнее время функции пресс-секретарей, представля­ющих властные структуры, претерпели серьезную эволюцию. Теперь задача пресс-секретаря — не комментировать и модерировать СМИ, а правильно интерпретировать сложные события. Пресс-секретарь должен предложить своему руководителю наиболее приемлемый выход из кризисной ситуации или, если это позитивная история, максимально воспользоваться ее плодами. В сегодняшнем быстром мире ньюс­мейкеры перестали нуждаться в ­"информационных костылях", которыми, по сути, являлись пресс-секретари. Тем не менее мое глубочайшее убеждение состоит в том, что главная задача пресс-секретаря — создавать возможности для журналистов получить прямой ответ и четко доводить позицию главы государства до прессы. Именно это я считала своей задачей и старалась максимально ей соответствовать. Еще мне казалось важным обращать внимание не только на содержание, но и на форму подачи информации.

- Форматы устарели?

- Да, но дело еще и в том, что мы во многом выбираем сердцем, поэтому форма не менее важна. Правда, иногда форма пытается перевесить содержание. Я, например, столкнулась с этим, когда мы делали большую пресс-конференцию Медведева в "Сколково" весной прошлого года. Президент давно хотел сделать нормальную, большую, максимально открытую пресс-конференцию в хорошем, интересном месте, но в итоге заявленная форма — 800 аккредитованных журналистов, большинство из которых представляли региональную прессу, прямой эфир, возможность задать любой вопрос — создала такие завышенные ожидания, что многие были убеждены, что на этом мероприятии президент объявит буквально все.

-  Да, я помню обсуждения накануне, что он-де помилует Ходорковского или скажет, что идет в президенты на следующий срок.

- Именно! Сейчас мне уже трудно оценить, принесло ли это больше минусов или плюсов, но форма по-прежнему мне кажется верной. На той пресс-конференции были заданы правильные и нужные вопросы. И я не согласна со снобизмом московских журналистов, которые потом критиковали вопросы своих региональных коллег, например, про финансовую поддержку оленеводства. Наша страна большая — и разных людей, которые в ней живут, волнуют разные вещи. Для одних, действительно, важны субсидии, позволяющие выживать, а для других — формирование гражданского общества. А потому нечестно говорить, что журналисты из регионов не спросили про Ходорковского, а спросили про "какие-то там рога". Требования у всех разные, и глава государства должен отвечать на все запросы или, по крайней мере, стараться отвечать.

-  Говоря о форматах, сложно не вспомнить трансляцию телефонного разговора между Медведевым и Путиным на Первом канале, когда премьер, стоя среди березок, отчитывался о ситуации с пожарами в России. Неужели Первый канал при всех его мощностях не мог снять такой Голливуд, чтобы ни у кого не было претензий?

- Потому что это все делалось за 15 минут, на коленке, в реальных березках, недалеко от пострадавшей деревни, где находился премьер-министр Путин. МЧС развернули спутниковую связь, которая с трудом поймала сигнал, потому что везде низины. И никакого Голливуда быть не могло: одна камера стояла в Горках, где президент Медведев в это время проводил совещание по помощи пострадавшим, а другая — рядом с премьером. Все.

-  Но это выглядело очень слабой постановкой очень слабого спектакля.

- Это не была постановка, и это не было спектаклем. Вопрос в другом. Многие телевизионные форматы перестали работать. Я уверена, что на будущее одной из главных задач в работе с общественным мнением станет смена формата. То, что работало 12, 10, 5 лет назад, сегодня уже плохо работает даже на ту аудиторию, которая к этому традиционно готова. И это разговор не о том, что телевидение исчерпало свои возможности, а о том, что протокольная картинка содержательно перестает работать вообще: теряется смысл, теряется важность, теряется все. И так происходит не только у нас, в России.

Смена формата — не подмена смысла. Новые формы должны привести к изменению качества дискуссии. Например, существовало такое неписаное правило, что главе государства не пристало самому ездить в "Останкино", поэтому все телеинтервью записывались в государственных резиденциях. В 2009 году, когда был кризис и Медведев практически каждый месяц давал интервью, где рассказывал о мерах, которые предпринимаются президентом и правительством,  в какой-то момент Дмитрий Анатольевич предложил: "А давайте следующее интервью запишем не в Кремле, а на каком-нибудь канале?" В итоге поехали на Первый канал. Это выглядело по-новому. Вот студия программы "Время", прямой эфир, вот Кирилл Клейменов, вот президент, они сидят, разговаривают на равных: ведущий и гость. Эффект от этого разговора был очевидно больший, чем если бы в очередной раз показали запись из унылого кабинета Кремля. И я хочу сказать, что это важно не только для аудитории, но и для спикеров. Когда изо дня в день одни и те же декорации, сами ньюсмейкеры перестают слышать то, что они говорят.

-  Четыре года подряд вы наблюдали за президентом, за властью, за СМИ, за обществом — что изменилось?

- Поменялось не за четыре года, а по-настоящему многое поменялось за последние 10-12 лет. Власть научилась слушать общество. И не только те запросы, которые перерастают в пикеты, марши или митинги, но и те, увидеть которые можно, только если ты пользуешься интернетом.

-  А Чистые пруды видит? Вот это бессрочное, не поддающееся описанию народное гуляние?

- Могу сказать только свое мнение. Бессрочное гуляние — это довольно странное выражение гражданской позиции, больше напоминающее детскую игру "казаки-разбойники". Главный вопрос: в чем ваши требования? Вы хотите гулять по городу? Пожалуйста, гуляйте! Но если вас четыреста человек, то, по правилам, это называется несанкционированный митинг — и тогда власти города нужно применять те меры, которые в таких случаях предпринимаются. Причем предпринимаются во всем мире. На что должна реагировать власть в этом случае? Какой запрос к ней сформулирован? Невозможно реагировать на прогулки по бульварам. В какой-то момент это превратилось в фейсбучный междусобойчик. Болотная или проспект Сахарова — это вызов, который нельзя было игнорировать, там был посыл: большое количество людей потребовало к себе уважения как к гражданам, реализовало свои гражданские права, попыталось их внятно выразить и сделать возможным источником давления на власть — в хорошем смысле давления.

-  Могут ли договориться власть и оппозиция?

- Не так давно у Медведева была встреча в формате Открытого правительства, посвященная борьбе с коррупцией, на которую пришли два юриста из проекта "РосПил". Они детально и по делу критиковали закон о госзакупках, предлагали конкретные вещи. Но потом Навальный написал в блоге, что все это профанация, полная чушь, никто ничего не сделает, и он вообще с самого начала советовал туда не ходить. Но дело ведь в том, что ни у кого нет патента на борьбу: ни на борьбу с коррупцией, ни за чистоту рядов, ни на борьбу за лучший мир. У всех есть только свои представления об этом, и все имеют право их реализовывать — любые граждане, будь они чиновники, гражданские активисты, журналисты, артисты, кто угодно.

Очень важен инструментарий, который сейчас абсолютно легитимно находится в руках власти: народ избрал себе президента, с этим спорить бессмысленно. Дальше возникает вопрос: можете ли вы работать с этим инструментом, пользоваться им для достижения своих целей? Я убеждена, что, например, диалог в формате того же Открытого правительства — это нормально, это понятная и полезная работа. Эта совместная работа создает в итоге нужный эффект и объединяет усилия, которые должна предпринимать власть и гражданское общество, чтобы изменить ситуацию в стране.

-  Вас называют серым карди­налом, автором "Снежной революции". Как вы к этому относитесь?

- Это заказной бред, который писали люди в надежде, что кто-нибудь это распечатает и принесет Дмитрию Анатоль­евичу или Владимиру Владимировичу. Они, видимо, должны были ужаснуться и немедленно меня уволить. Я на это никак не реагирую. Меня это не задевает, я честно делаю свою работу.

-  А как вы это отключаете? Вы не "гуглите" свое имя? 

- Поначалу я, как все люди, которым важна ответная реакция на свои действия (тем более что я работаю в публичном поле), безусловно, "гуглила" свое имя и даже читала весь этот бред. Пару раз была готова вступить в дискуссию, объясниться, привести примеры, а потом подумала, что этих людей я не только не знаю, но даже не представляю, насколько они профессионально понимают, что я делаю. И если это так, то почему я должна так болезненно реагировать на их мнение? Я работаю с коллегами, журналистами, экспертами, к чьей оценке я прислушиваюсь.

- Вы своих друзей классифицируете по политическим пристрастиям?

- Круг моих друзей сформировался много лет назад. Я в журналистике с 1995 года, и со многими из тех, кто сейчас является известными колумнистами или активными лидерами гражданской журналистики, я познакомилась давно. Мы вместе делали карьеру, вместе работали — кто-то из них остался со мной по жизни просто как друг, и мне в этом смысле совершенно не важны их политические взгляды.

- Что вы считаете самым боль­шим провалом в своей работе?

- Бадминтон. Это моя серьезная ошибка. Я вообще не увидела, не почувствовала, не поняла, что настроение у части общества после 24 сентября изменилось. И то, что раньше могло быть воспринято как абсолютно понятная, человеческая черта президента, было воспринято гораздо жестче.

-  То есть бадминтон придумали вы? 

- История очень простая: Медведев откликнулся на просьбу Федерации по бадминтону и записал короткое приветствие для их фильма. Ничего особенного в этой просьбе не было. Медведев играет в бадминтон, ему нравится эта игра. Мы разместили отрывок в блоге. И понеслось. Сейчас я понимаю, что, по­явись эта запись до съезда "Единой России", реакция была бы гораздо лояльнее. Утешает, что потом из регионов пришло много теплых отзывов от детей и тренеров по бадминтону. Но, как говорится, осадок остался.

-  А Медведева это задело? Вообще его задевают такие вещи?

- Личные оскорбления? Он умеет это отсекать.

-  Почему, как вы считаете, в обществе так развито недоверие к власти?

- Это традиционно, увы. При этом народ надеется только на царя. Наверное, именно поэтому власть в какой-то момент перешла в режим монолога. И президент Медведев, на мой взгляд, сделал очень многое для того, чтобы появился диалог. Более того, я считаю, что многие события, которые последовали после декабрьских выборов, — это и есть проявление того, что монолог прервался, и стал возможен диалог, в каком бы виде он сейчас пока себя ни проявлял.

-  Я хочу вам задать вопрос, который главный редактор телеканала "Дождь" Михаил Зыгарь задал Медведеву во время последнего интервью: испытывали ли вы за эти годы чувство отчаяния?

- Медведев ответил честно. Если ты испытываешь отчаяние, будучи президентом, это значит, что на следующий день ты должен снять с себя полномочия. Быть главой государства — огромная ответственность, ты должен каждую секунду понимать, что за тобой 140 миллионов человек, и ты не имеешь права жалеть себя, злоупотреблять самоанализом, ты должен быть максимально адекватен в трудный момент. Можно переживать, но ты не можешь быть парализован отчаянием.

-  А вы отчаивались?

- Для меня отчаяние — слишком сильное слово. А разочарование, ощущение бессилия, ощущение невозможности что-то исправить, ощущение принятого решения, которое ты не разделяешь, но должен выполнять, — это было.

-  А страх испытывали? 

- Конечно. Это и физический страх, когда, например, надо лететь на вертолете где-то в ущелье при чудовищной погоде. А иногда страх публичный — вдруг, ни с того ни сего становится страшно выступать или вести пресс-конференцию. И непонятно, с чем это связано: с новой ли обстановкой, с новыми людьми, но бывает и такое.

-   У вас ужасно серьезная работа, а посмеяться вам удается?

- Про кота Дорофея нормально посмеялись.

-  Это Медведев сам придумал?

- Да. Это было в Китае, с которым у нас приличная разница во времени. Когда я проснулась и почитала интернет, поняла, что случилось страшное: сбежал кот Дорофей. Катастрофа! Весь интернет переживает за животное. Через час начало заседания БРИК с обсуждением серьезнейших экономических проб­лем, но блогосферу это не волнует! Волнует только кот!

- Вы приходите к президенту и говорите...

- "Дмитрий Анатольевич, у нас серьезная проблема, безопасность страны под угрозой". Он: "Что случилось?" — "У вас пропал кот". — "Как пропал кот?" Я говорю: "Ну вот".

- С серьезным лицом?

- Конечно, нет, мы очень смеялись. Потом он говорит: "Поскольку история абсурдная, давайте пошутим?" Я тоже понимала, что эту историю надо как можно скорее довести до абсурда, иначе пришлось бы жить с ней еще недели три. Так что Медведев достал телефон и написал пост про "котэ". Вот и все.

-  Четыре года подряд, семь дней в неделю, 24 часа в сутки с президентом и информацией. Как к этому относится ваш муж?

- Героически. Это все было бы невозможно без поддержки мужа, который с пониманием и очень стойко относится к моей работе.

- Возможно, он к этому относился как к проекту: четыре года закончатся, и она будет со мной?

- Мой муж хорошо знает, что у меня один проект плавно переходит в другой. Конечно, ему, наверное, хотелось бы, чтобы я чаще была дома, уделяла бы ему больше времени, но одновременно он понимает, что женился на девушке, которая не будет сидеть дома и готовить ему завтраки. Еще до нашей свадьбы я была первым замначальника в управлении пресс-службы, и сомнений, как будет дальше развиваться моя карьера, у него не было. Саша всегда меня поддерживает.

- Чем вас так привлекает государственная служба?

- Мне всегда была интересна политика, я и в журналистику пошла только потому, что мне хотелось понять, как все устро­ено. Позиция, на которую меня пригласил Владимир Путин, — замначальника департамента информации правительства, — давала мне возможность наконец увидеть это изнутри. Было время жесткой предвыборной кампании "Единства", время реального политического противостояния. Я впервые участвовала в работе предвыборного штаба, было безумно интересно. Потом это плавно перетекло в предвыборную кампанию самого Путина, а затем я стала работать в пресс-службе президента. И в какой-то момент поняла, что, если есть возможность что-то сделать, отказываться от этого неправильно, нужно максимально честно, в согласии со своими принципами реализовывать вещи, которые кажутся важными для развития страны.