Медиановости /
Медиасреда

2 октября 2015 16:15

Россия и Польша: главные болезни журналистики

Россия и Польша: главные болезни журналистики

Если журналист передал два взгляда на белую стену: что она зеленая и что она красная — то правду он все равно читателю не донес. Инфорабство аудитории, упрощение СМИ и другие проблемы обсуждали представители России и Польши в ходе конференции «Наведение мостов — диалог журналистов», которая прошла в Петербурге с 30 сентября по 1 октября.

Хотя конференция и начиналась с того, как отличаются сегодня условия журналистики в России и Польше, но по ходу обсуждения представители двух стран постоянно замечали, что проблемы, с которыми сталкиваются медиа, во многом совпадают.

Уходящая журналистика

В первую очередь у двух стран, по мнению собравшихся, совпадают проблемы, которые принесли с собой технический прогресс и изменение отношения аудитории к СМИ.

Так, с появлением интернета и развитием технологий информация все стремительнее доставляется к читателю, временной зазор между событием и информацией о нем, наконец, совсем исчез. Что в первую очередь сказалось на качестве этой информации — уверен Анджей Бжзецкий, главный редактор журнала Nowa Europa Wschodnia. «Журналы все больше напоминают желтую прессу», — сокрушался он.

Уходит и расследовательская журналистика, считает Павел Решка, репортер еженедельника Tygodnik Powszechnego. С одной стороны, расследования сопряжены с большими политическими, экономическими (как минимум потери изданиями рекламы госпредприятий) и юридическими рисками. Кроме того, расследование может напрямую задеть кого-то из крупных рекламодателей.

Вообще СМИ, по мнению участников конференции, становятся «проще». «Репортеров, которые объясняют происходящее, становится все меньше, все больше становится простой публицистики, которая вульгаризирует проблемы и представляет происходящее в черно-белых категориях», — заметила Агнешка Лихнерович, журналист Radio TOKFM. Уровень упрощения и стереотипизации польских медиа, по ее мнению, хорошо показала проблема сирийских беженцев. В СМИ, рассказала Лихнерович, возникли два лагеря. Одни тиражировали фотографии утонувшего мальчика и призывали к милосердию и пониманию человеческой беды, а другие демонстрировали террористов, агрессию и опасность беженцев. «Люди обращались к стереотипам, что всегда опасно, — заметила журналист. — На поверхность всплыла отвратительная волна ксенофобии».

На этом же фоне встает и вопрос ответственности медиа — как рассказала Агнешка Лихнерович, некоторые СМИ в этот сложный момент не удержались от того, чтобы подогревать опасные эмоции. «Это во многом превратилось в черно-белую дискуссию, обмен стереотипами и эмоциями, — заключила она. — Не все этому поддаются, но, к сожалению, большинство».

Кланы «своих»

У поляризации СМИ в Польше есть и другая причина: медиа все больше утверждают свою идентичность с теми или иными группами, считает Петр Сквечински, публицист еженедельника W Sieci (как добавил позже гендиректор «НТВ-Петербург» Петр Годлевский, в России ситуация аналогичная). «Раньше интеллигенты стремились получать информацию из разных источников, — заметил Сквечински. — Теперь такие люди — редкость. Люди в интернете читают только те СМИ, которым симпатизируют, и не хотят читать то, с чем не согласны. Они хотят, чтоб их СМИ подкрепляло их убеждения».

Медиа, которые отвечают этим запросам, стали успешными и сами усилили распад общества. «Мы все больше существуем в двух Польшах, — рассказал публицист. — Польский интеллектуальный обмен разделился на два мира — леволиберальный и праволиберальный». При этом, по его словам, журналисты одного лагеря могут вообще не знать даже о том, какие темы обсуждаются в другом.

Балаган вместо политики

При этом, заметила главный редактор «Эха Петербурга» Ольга Бычкова, в России все больше возникает проблем с тем, чтобы стремиться к объективному освещению событий, потому что изменилась политическая реальность.

Наглядным примером послужил скандал вокруг Исаакиевского собора в Петербурге, который Петербургская епархия предлагала передать Русской православной церкви. «Казалось бы, есть точка зрения, что надо передавать собор, и есть точка зрения, что не надо передавать, — напомнила Бычкова. — И сам бог велел устроить дискуссию между теми и другими, получить мнения с двух сторон. Но выясняется, что мы не можем. Мы понимаем, что нет ни одного вменяемого спикера, который мог бы обосновать необходимость передачи Исаакиевского собора. А каких-то совсем безумных и маргинальных персонажей мы не можем приглашать».

Это частный случай общей проблемы, уверена главред: реальный политический процесс сейчас происходит за той областью, которая доступна мониторингу СМИ и общества, а на страницы СМИ при этом выходят маргинальные политические деятели и абсурдные законы, которые невозможно освещать серьезно. «Политика стала непубличной, это отличает происходящее сейчас от того, что было в последние годы, — рассказала она. — То, что мы должны обсуждать всерьез, мы не можем обсуждать. А то, что можем обсуждать, находится за гранью понимания нормального человека. Это не „правые“ против „левых“, это партия здравого смысла против партии не здравого и не смысла».

Впрочем, как заметила Агнешка Ромашевска-Гузы, вице-председатель Союза польских журналистов, объективность подачи даже не в том, чтобы обсудить проблему и показать мнения разных сторон. По ее мнению, даже если журналист показал 2, 3 или даже 4 стороны конфликта, это еще не гарантия того, что журналист сказал правду. «Дискутируя об этом, я встречаюсь с тем, что понятие „правда“ потеряло в журналистике свой смысл, — рассказала она. — Говорят — „твоя правда“, „моя правда“, имея в виду скорее точку зрения. Но мы обязаны передавать факты. Я говорю о нашей миссии. Мы должны передавать настоящее положение вещей. Если кто-то этого не делает, он перестает быть журналистом».

Ромашевска-Гузы обратила внимание на то, что если журналист передал два взгляда на белую стену: одна сторона рассказала, что стена зеленая, а другая — что стена красная, то он при этом не передал правды, его настоящая задача — передача фактов. «Журналист нужен для того, чтобы человек мог ориентироваться в том, что происходит», — уверена она.

Ленивы и нелюбопытны

Но эту концепцию работы тележурналист Татьяна Александрова считает оторванной от реальности. Как она заметила, все СМИ работают на аудиторию и очень сложно говорить об этике и нести «доброе и вечное», «когда ты должен платить зарплату своим сотрудникам». Новостной журналистики, по мнению Александровой, в России уже нет — и не из-за цензуры, а из-за того, что самим людям не нужны факты. «У Euronews или РБК в России проблем нет, — заметила она. — Но и зрителя у них тоже нет». Если бы честные, сухие программы новостей существовали и пользовалась спросом — они бы были, и никакие сигналы «сверху» не заставили бы их закрывать, уверена Татьяна Александрова.

«Для собственника издания этика важна в последнюю очередь, — считает она. — Все-таки это бизнес, и если зритель хочет потреблять публицистическую клоунаду, для него будут снимать публицистическую клоунаду. Программный директор любого канала — это аудитория, а аудитория не хочет воспринимать факты, новостная журналистика не востребована».

Ситуация для телевидения усугубляется тем, что телезрители, как правило, ленивы, не хотят что-то искать, лишний раз думать и потребляют готовый продукт, уверена Татьяна Александрова. «Телевизор — это бытовой прибор, как микроволновка и холодильник, — объяснила она. — Люди хотят потреблять авторскую и эмоционально окрашенную картину дня за завтраком, желательно, чтобы при этом еще не успевать подумать». То, что сейчас от журналистов уже никто не требует информации, все хотят, чтобы они развлекали читателей, замечал и Павел Решка.

Впрочем, журналист и историк Лев Лурье уверен, что аудиторию к такому продукту приучили и она к нему привыкла. «Вы же не предоставляете выбора», — возмутился он. Кроме того, в противовес тезису о том, что зрителю неинтересно думать и получать информацию, Лурье обратил внимание на то, что у телеканала «Дождь» очень высокий рейтинг для кабельного канала.

Его поддержала и Агнешка Ромашевска-Гузы. «Люди часто любят то, что им продают, — заметила она. — Они привыкают к определенным вещам и потом хотят их».

Восторженное инфорабство

При этом «привыкают» российские телезрители все больше не к развлечениям, а к пропаганде, замечали участники. «Восторженным инфорабством», выйти из которого очень трудно, назвал состояние населения в России и Белоруссии Михаил Янчук, журналист белорусского телеканала «Белсат». «Киселева даже Лукашенко не способен переврать, потому его ложь предметна, — считает он. — А в нашем обществе, к сожалению, сейчас очень слабое противодействие». Аудиторию, уверен Янчук, нужно учить отличать пропаганду от объективной информации. «Все было просто в советское время — мы все материалы в газетах просто читали наоборот, — рассказал он. — Сейчас пропаганда стала гораздо сложнее».

Более того, пропаганда действует не только на аудиторию, но и на самих журналистов, обратил внимание главный редактор журнала «Город 812» Сергей Балуев. «Не секрет, что в России Путина действительно поддерживают 86% населения. Было бы странно, если бы журналисты были каким-то особым обществом, которое Путина не поддерживает, — заметил он. — Я вижу совершенно честные, непроплаченные статьи в поддержку Крыма, про то, что на Украине все бандеровцы. Люди, во всяком случае в провинциальных СМИ, по-честному пишут, что думают, а думают они то, что видят по телевизору. Думать, что журналистика будет жить в отрыве от общества, наивно».

Руководитель петербургского корпункта Фонда защиты гласности Роман Захаров тоже отметил, что российская самоцензура и на уровне журналиста, и на уровне редакции связана в первую очередь с конформизмом людей.

Радикальнее всего оказалась позиция публициста Даниила Коцюбинского. По его мнению, если польская журналистика тяжело болеет, то российская уже умерла. «Для меня она умерла 6 лет назад, когда я лишился возможности работать, — рассказал он. — Когда появились информационные табу на независимую политику и независимую журналистику».

Если цензура всегда была на телевидении, то в печати в 90-е годы царила полная свобода, все стремились к тому, чтобы давать острые мнения, разные оценки. Но потом, вспомнил Коцюбинский, началась чеченская война и параллельно — стремление к реставрации империи. Закрытие НТВ, по его мнению, означало, что Чечню нельзя показывать, арест и приговор Ходорковского — что нельзя финансировать, а после того, как убили Анну Политковскую, стало ясно, что про Чечню нельзя и писать. «Для меня журналистика, которая не говорит о самом главном, мертва», — заключил он.

Впрочем, Лев Лурье уверен, что краски сгущаются даже в том, что касается податливости общества к государственной пропаганде. Хотя 86% населения — это очень много, но остаются еще 14%, а это седьмая часть населения. «Вы можете себе представить такое в Советском союзе — когда каждый седьмой не согласен с политикой партии и открыто об этом говорит? — спросил он. — Никто из нас не скрывает того, что думает».

Журналистика жива, несмотря на то, что «телевидения в России уже давно нет», — считает Лев Лурье. «И это не от нас зависит, телевидение требует больших денег, которые может дать только государство», — заметил он. А в печати и в интернет-СМИ все еще можно найти самые разные взгляды.

При этом журналист обратил внимание на то, что порядочных журналистов, звезд, которые бы вдруг стали пропагандистами, нет. А такие люди, как Владимир Соловьев и Дмитрий Киселев, которые ассоциируются с новой холодной войной, плохо кончат, уверен он. «В России чрезвычайную роль имеет общественное мнение, причем не общероссийское, — заметил Лурье. — И совершенно очевидно, что к этим людям будут плохо относиться их дети, их родственники, их не будут приглашать в федеральные медиа, их не будут любить в Европе, что для них очень важно».

Катерина Яковлева

0 Последние комментарии / остальные комментарии

К этому материалу еще нет комментариев




Вы также можете оставить комментарий, авторизировавшись.