Мнения /
Интервью

6 августа 2019 14:03

«Ты не совершаешь подвиг, тебя эксплуатируют»

«Ты не совершаешь подвиг, тебя эксплуатируют»Фото: Профсоюз журналистов

Сейчас что ни выходной, то митинг, а что ни митинг – то задержания журналистов. Хотя они уже и обвешаны пресс-картами, редзаданиями, удостоверениями. А еще вообще-то работают в выходной день. И часто от редактора за это только «спасибо». Три года назад молодые журналисты создали «Профсоюз журналистов». И сегодня их заявления звучат актуальнее и жестче, чем вялая позиция маститых коллег. «Лениздат» поговорил с сопредседателем «ПЖ» Павлом Никулиным о работе организации, актуальных проблемах и «конкуренции» с другими журналистскими объединениями.

СЖ – «не совсем живая организация»

- У журналистов не так уж мало разных сообществ – союзы, ассоциации, клубы. Зачем еще одно? 

- Да, кто-то объединяется по региональному признаку, по профессиональным. Но объединиться по принципу «у нас одна профессия и надо что-то делать» гораздо сложнее. Хочется аккумулировать большое количество живых реальных журналистов, чтобы они участвовали в формировании повестки, профессиональных ценностей.

- Союз журналистов России аккумулирует 70 тысяч человек.

- И это мертвые души, как мне кажется. Конечно, я лицо заинтересованное, чтобы давать такие оценки. Но я смотрел их сайт, мне кажется, это не совсем живая организация. Очевидно, она выполняет цели, которые ставит сама себе. Но у меня никогда не было желания вступить в СЖ. Хотя нам хорошо, когда есть оппонирующие организации, которые могут нас критиковать. Это держит в тонусе.  Если бы мы существовали в ситуации выжженной земли и могли бы говорить за всех журналистов, мы быстро покрылись бы плесенью.

- В Петербурге есть МедиаФан, где больше 200 участников. Но они идут по другому пути – не защита прав, а просто объединение.

- Это в любом случае уже на ступень выше, чем ничего. И мне на самом деле нравится это сообщество. Я один из участников их чата, хоть и не петербургский журналист, но меня оттуда не исключают. И мне понравилось, например, как несколько лет назад там подняли вопрос о том, что стажеры, которые приходят в редакции с журфаков, совсем ничего не умеют. И коллеги начали искать выходы на вузы, чтобы там мастер-классы читать. Это же хорошая идея. И это точно больше, чем просто жалобы на начальство. Все равно идет обмен опытом, появляются какие-то идеи. Это больше, чем просто тусовка.

Обычно необходимо негативное событие, чтобы человек почувствовал себя частью какой-то группы. Для нас таким событием была цензура в газетах в 2012 году. Мы тогда собирались в кафе рядом с журфаком МГУ, обсуждали это, даже сайт собирались запускать. Это был разговор даже не о трудовых правах или о том, как противостоять давлению государства, а о том, что же делать с нашими текстами, которые цензурировали. Мы проявляли тщеславие вперемешку с желанием отстоять базовые ценности вроде свободы слова.

- «Мы» – это кто?

- Я тогда работал в «Московских новостях», еще были ребята из «Газеты.ру», из других изданий. Но кроме интенций у нас ничего не было и, закономерно, тогда ничего не вышло. Но примерно те же люди позже объявили о создании «Профсоюза журналистов». Это произошло уже в 2016 году. Тогда случилось нападение на автобус с журналистами в Ингушетии. Для нас это был повод, мы решили, что пора. Состоялся учредительный съезд «Профсоюза». Сейчас я могу сказать, что мне не очень нравится, как все было организовано. Мы боялись, что там окажутся и совсем бестолковые люди, поэтому распространяли информацию только среди своих. Наверное, это до сих пор своеобразная родовая травма «Профсоюза», потому что многие считают, что мы просто московская тусовочка. Но на самом деле у нас сейчас уже 400 участников со всех регионов России и несколько российских журналистов, которые работают за рубежом.

Мы организовали структуру, появился устав. Оказалось, что даже не при нулевом, а при отрицательном бюджете есть люди, которые готовы помогать, участвовать. Выкристаллизовалось основное направление деятельности «Профсоюза» – борьба за трудовые права журналиста. Это очень болезненная штука. Чтобы журналист боролся за свои трудовые права, он должен для начала знать, что они у него есть. Во-вторых, считать, что они нарушены. И в-третьих, понимать, что они нарушены не потому, что сейчас уникальная экономическая обстановка в стране и всем нужно подвинуться, а потому что они действительно нарушены, и никаких оправданий этому нет. В этом отношении мы ведем работу не просто на защиту прав конкретных коллег, а на смену парадигмы.

Павел Никулин - журналист, сопредседатель

Павел Никулин - журналист, сопредседатель "Профсоюза журналистов", один из издателей альманаха moloko plus

«Воскрешать не умеем, но помочь можем»

-  А в чем основная проблема?  

- Мне кажется, что здесь должны быть культурологические объяснения. Для журналиста важно в какой-то момент совершить трудовой подвиг – переработать, пойти в свой выходной день на митинг, чтобы написать про него, вместо того, чтобы провести день с друзьями, и никогда не просить себе ничего взамен или не пользоваться правом на отгул. Не знаю, как сейчас, но давным-давно в «Ленте» при Галине Тимченко было правило – раз в месяц журналист имеет право на отгул без объяснений. Довольно справедливая штука. Я знаю, что не все пользовались этим правом. Вот и нужно объяснять журналистам, что ты не совершаешь подвиг, а тебя вообще-то эксплуатируют.

- Как вы это объясняете журналистам?

- Тут мы переходим к еще одной трудности: журналист обычно вспоминает, что у него есть права, когда его собираются некрасиво уволить. Мы помогаем коллегам в таких случаях. Но у нас практически нет возможности рассказывать про эти выигрышные кейсы, потому что, даже если журналист выигрывает конфликт на работе, то чаще всего единственным условием со стороны работодателя является неразглашение, и коллеги на это соглашаются. Сложно их винить за это, они хоть так себя защитили.

- И сейчас в работе есть такие истории?

- Конкретно сейчас, сегодня – таких кейсов нет, но в целом примерно раз в два месяца у нас кого-то пытаются некрасиво уволить. Не называя имен конкретных журналистов, могу рассказать про «Русский телеграф». Там увольняли одну журналистку, и она добилась, чтобы ей выплатили все, как положено, потом этот алгоритм действий передала всем остальным коллегам. А главреда «Телеграфа» мы на съезде слегка ритуально исключили из «Профсоюза» за нарушение прав работников.

К сожалению, все, что связано с приемом на работу и с увольнением в СМИ – это до сих пор темный лес, люди не любят об этом говорить, потому что считают, что не имеют на это право, а кому-то просто стыдно рассказывать, как его обманули. Коллеги могут быть в таких вопросах просто не очень компетентны. Мы выпускаем памятки, разъясняем в личном порядке, работаем с теми, кто принимает на работу. У нас во многих СМИ нет HR, эти службы порезали одними из первых, нет своих юристов, они на аутсорсе. И человек, который принимает вас на работу, может вообще не знать, как это правильно делать, и считать, что рукопожатие сильнее печати и пары-тройки нормативных документов, по которым живет вся страна. «Профсоюз» готов стать арбитром в трудовых спорах.

- С чем еще работаете?

- Вторая проблема, с которой к нам приходят журналисты – их личная безопасность. Тут понятно, о чем речь – угрозы, нападения, давление, сфальсифицированные дела. Если журналиста убьют, тут мы ничего сделать не сможем, воскрешать людей мы не умеем. Но помочь в случае физического насилия, поучаствовать, если фабрикуют уголовное дело – это мы можем. В случае с Голуновым мы помогали организовывать акции, в том числе в Москве. И в его закрытом деле лежит характеристика на него от «Профсоюза».

Впрочем, как показал фильм «Медузы» про Ивана Голунова, его спасли несколько звонков и тихая матерная ругань Галины Тимченко. Там нет места ни «Профсоюзу», ни протестующим на улице, никому, кроме журналистов «Медузы» и их коллег из узкого круга.


Как найти "Профсоюз журналистов"

"ВКонтакте" - vk.com/profsoyuz_zhurnalistov

Facebook - www.facebook.com/profsoyuz.zhurnalistov

Telegram - @profzhur


- Если говорить про громкие дела последнего времени, вы ведь еще помогаете Светлане Прокопьевой из Пскова.

- Когда только началась история с ней, мы доехали ночным автобусом до Пскова, выступили на митинге в поддержку Светланы. Но понятно, что кроме этого, очень важно было придать дело публичности. Мы запустили подписную компанию среди коллег в защиту Светланы, потом отправили собранные подписи в ФСБ и СК.  

Сейчас еще готовим обращение в коллегию по жалобам на прессу – просим рассмотреть там сюжет «России 24», который вышел, когда стало известно об уголовном деле в отношении Светланы, сюжет отвратительный, пропагандистский.

- Что даст эта жалоба?

- Символическое, моральное давление. Мы хотим, чтобы комиссия рассмотрела аргументы за Светлану – например, как к ней домой ворвались фсбшники – и аргументы против – высказывания непонятных общественников, которые дали интервью «России 24».

Кейс Светланы Прокопьевой – очевидная история борьбы за свободу слова. Понятно, что реакция ФСБ, СК и остальных не имеет отношения к журналистике. По этому теракту в Архангельске возбуждается огромное количество уголовных дел, за комментарии по поводу самоподрыва молодого человека оштрафовали калининградского анархиста, в Петрозаводске девушке с больным ребенком заблокировали счета, косвенно в Якутске журналиста за это судят. Это история про машину в целом, никто не хотел конкретно Прокопьеву за что-то наказывать. Но в ее случае мы можем подключиться к этой истории, так как она коснулась журналистки.

- Но много же дел, когда за журналиста никто не заступается.

- Во-первых, мы должны об этом знать. Очень сложно помочь человеку, если мы не знаем, что ему нужна помощь. Мы мониторим нашу прессу, наши каналы – журналистские чаты. Тут еще вопрос, готовы ли региональные коллеги помогать своим товарищам. «Профсоюз» не структура, которая монополизирует право на защиту журналиста. Часто даже близкий круг журналистов нас спрашивает, будет ли «Профсоюз» что-то делать в очередной истории. Я вижу запрос, но при этом и фрустрацию. То есть нам говорят: «Конкретно я не знаю, что делать, я просто возмущен, а еще, если вы что-то сделаете и мне не понравится, я еще вас поругаю». Так, к сожалению, у нас устроена активность. Возможно, мы будем обсуждать это на съезде и со временем это уйдет. Но сейчас часто приходится говорить, что мы готовы впрячься, выпустить заявление – это вообще не вопрос, но кто-то кроме нас его готов написать? Кроме нас пятерых -  руководителей «Профсоюза» - нас же еще 400 человек? И выясняется, что не такая уж это и важная проблема.

Сообщения СЖР (слева) и

Сообщения СЖР (слева) и "ПЖ" 3 августа

Не сервисная организация

- Сколько у вас взнос за членство в «Профсоюзе»?

- 300 рублей в месяц.

- Немало.

- Да, эта сумма по-разному ощущаемая в Москве и в регионах. Но нам нужны эти деньги. Сейчас в основном на агитматериалы и на работу бухгалтера. Так как «Профсоюз» официально зарегистрирован, мы обязаны сдавать отчетность, чтобы не попасть под административные и уголовные дела. Кстати, первое, что случилось с «Профсоюзом» после регистрации – всего через два месяца к нам пришла прокурорская проверка.

- Зачем вам официальный статус?

- Без него мы не можем получить международное признание. Не будет ни одна западная организация разговаривать с теми, кого на бумаге не существует. А их поддержка нам нужна.

- И еще вы сможете выдавать международные пресс-карты.

- Да, мы вошли в Европейскую Федерацию журналистов, следующий шаг – Международная Федерация. И мне кажется, Союз журналистов России считает, что мы исключительно ради пресс-карт вступали в ЕФЖ. СЖ, насколько я знаю, просто торгует ими. И мне кажется, они вообще всю историю с объединением журналистов воспринимают, как битву за ресурс, а не за самих журналистов. Просто посмотрите, как они комментируют любое уголовное дело или вообще любую проблему, и как мы. Для меня любой журналист, покуда он пишет, а не машет гранатой на площади – это мой коллега. Он имеет право выражать свое мнение, каким бы оно ни было мерзким. Если оно мне не нравится – это повод для дискуссии. Но если у него что-то случается из-за того, что он написал или сказал, мы должны выйти за него. Например, кто-то из коллег Гаджиева говорил, что они с ним вообще не друзья, но «можно бы будем воевать с ним на страницах газет», а не в сфабрикованных уголовных делах.

- За журналиста ВГТРК, на которого напал чиновник в Хакасии, вы тоже заступались?

- Лично я делал заявление по нему. Это не имеет значения, на каком канале работает журналист. Но конкретно эта история показала нам властное лицемерие. Получилось, что чиновник не имеет права бить журналиста, только если сам чиновник из опального региона, а журналист с государственного канала. 

- Кого еще сейчас защищаете?

- «Профсоюз» постоянно пишет и делает обращения из-за проблем с правоохранителями у альманаха moloko plus. Но это логично: я принес в «Профсоюз» свои проблемы, я и должен их решать.

Мы также поддержали инициативу «Правопорядковый номер». Это предложение внести изменения в закон, чтобы у полицейских и сотрудников Росгвардии были явные отличительные знаки, например, легко считываемые номерные знаки на касках. Это нужно, чтобы была возможность идентифицировать полицейского, который нарушает права людей на массовых акциях, допустим, бьет журналиста, работающего на митинге. Есть же 144 статья УК РФ – «Воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов», которая абсолютно не работает. Все сводится к тому, что даже если допросить журналиста, то невозможно опознать злодея в униформе: у него шлем затемненный, лица не видно, опознавательных знаков тоже. Я сам двух росгвардейцев не отличу друг от друга, особенно если они меня будут бить. Поэтому введение отличительных знаков, конечно, важная инициатива. Тем более что журналистов постоянно пытаются заставить носить то нарукавники, то жилеты. У меня одна из любимых фотографий с митингов – снимок, как фотографа Давида Френкеля задерживают, а у него при этом видны и нарукавник, и пресс-карта, и фотоаппарат. А просьба московской пресс-службы полиции присылать заранее данные журналистов, которые хотят работать на акции? Это почти как «приглашение на казнь». И такое уже не раз было. Пытались аккредитовывать на несогласованные акции, причем с конкретной локацией. Потом мне говорил полицейский: «Вы аккредитованы вот на эту площадь, а вы уже в переулке стоите». На каком-то этапе это становится не попыткой воздействия на журналиста, а воспроизводством полицейского сознания «не положено».

- Если журналист не состоит в «Профсоюзе», он может обратиться к вам за помощью?

- Да, конечно. Но хочется, чтобы было понимание – «Профсоюз» не сервисная организация, не адвокаты, которые за ваши деньги делают то, что им говорят. «Профсоюз» будет помогать именно как коллеге с профессиональными интересами, отстаивая именно эти интересы. Нас уже пытались использовать как фигуру торга в споре редакции с инвестором. Мы отказали в помощи. Вы либо верите в наши ценности, либо нет.

Беседовала Елена Михина