Мнения /
Блоги

30 декабря 2019 11:43

Как изменилась российская журналистика за 10 лет

Как изменилась российская журналистика за 10 лет

Пара дней, и мы попрощаемся не только с уходящим годом, но и с целым десятилетием. За 2010-е журналисты окончательно ушли в интернет, освоили новые технологии и способы выживания под все нарастающим давлением государства. В декабре мы спросили у коллег – редакторов крупных СМИ, успешных корреспондентов, медиа-юристов, чем им запомнилось десятилетие. Попробовали с ними разобраться и подвести итоги. Из их ответов сложилось 7 основных трендов, которыми мы и завершаем декаду. 

Законодательство ужесточилось

Закон о СМИ – один из старейших в России. Он был принят в декабре 1991-го, считался либеральным и понятным. Через два года в Конституции также были закреплены свобода массовой информации и запрет цензуры. Однако за прошедшее время законодательство, касающееся СМИ, претерпело массу изменений и часто не в пользу журналистов. За последние десять лет подобных «правок» было особенно много.

Прежде всего, отчетливо прослеживается, как госорганы получили право досудебной блокировки сайтов, в том числе сайтов СМИ. Первоначально, в 2012 году, это право получил Роскомнадзор в целях защиты прав детей. Без решения суда стало возможным блокировать сайты с детским порно, информацией о способах самоубийства, о наркотиках. Постепенно расширялся список запрещенных тем, а также круг органов, которые получили возможность обращаться к провайдерам с требованием ограничить доступ к сайту.

Кроме того, именно в 2010-х были приняты закон, запрещающие иностранцам владеть российскими редакциями более чем на 20 процентов, закон о недопустимости мата, о СМИ-иноагентах и СМИ-физлицах-иноагентах, об оскорблении власти и распространении фейков.

Таким образом госорганы существенно расширили набор инструментов (включая новые штрафы и возможность блокировок) давления на прессу.

Федор Кравченко, управляющий партнер Коллегии Медиа-Юристов: «Еще 10 лет назад Россия в вопросе законодательства в медиасфере была приличной страной. В нашем законодательстве можно было разобраться… Сейчас же юристы официальных органов перестали говорить на нормальном русском языке, перешли на язык хештегов, когда они в произвольном порядке соединяют ключевые слова, и понятно, о чем они говорят, но непонятно, в чем конкретно они обвиняют… И будучи патриотом во всех остальных смыслах, в своем профессиональном смысле говорю, что Россия перестала быть приличной страной в сфере медиаправа.

Михаил Федотов, один из авторов закона о СМИ, доктор юридических наук, министр печати и информации Российской Федерации в 1992-1993 годах, и председатель Совета при президенте РФ по правам человека в 2010-2019 годах: «Законодательство о средствах массовой информации и правоприменительная практика портятся. Наш законодатель нередко просто исходит из ошибочного представления, что, как сказал один депутат Госдумы: «Мы можем принять любой закон». Вот они и принимают любые законы, какие считают нужными, абсолютно не вдумываясь в доктрину правового регулирования СМИ… А в результате возникает юридическая абракадабра, и те, на кого закон рассчитан, спрашивают Роскомнадзор: “Как нам это применять? Законодатель установил новые правила, но мы не понимаем, как их соблюдать. Мы готовы их соблюдать, но они друг другу противоречат”».

В октябре 2018-го журнал The New Times и его главный редактор Евгения Альбац были оштрафованы на 22,25 миллиона рублей за несоблюдение правил отчетности для иноагентов.

Фото: www.facebook.com/yevgenia.albats
В октябре 2018-го журнал The New Times и его главный редактор Евгения Альбац были оштрафованы на 22,25 миллиона рублей за несоблюдение правил отчетности для иноагентов.

Журналисты заметили простого человека

К концу десятилетия в журналистике стали популярны так называемые «человеческие истории», причем не про выдающихся или уникальных, а про простых людей с их бедами, страданиями, достижениями.

В 2015-м журналист, фотокор Митя Алешковский с коллегами запустили фонд помощи «Нужна помощь» и его медиапортал «Такие дела», который заработал под лозунгом «Мы вернем в журналистику человека».

Рассказывать про людей стали чаще и другие СМИ.

Павел Лобков, тележурналист: «10 лет назад все-таки главными героями «большой» журналистики были эстрадные звезды. Когда работал на НТВ, делал научно-популярные фильмы, мои коллеги снимали восемь серий «Аллочка против Софочки». Сейчас журналисты стали учиться рассказывать истории обычных людей, которые замыкают на себе время. Я считаю, это крайне важно. Вот, например, в 2019-м исполнилось 25 лет с начала Первой чеченской войны. И мы даже имен многих погибших там не знаем. А сейчас посмотрите, как добываются имена, например, тех, кто погиб в Сирии, вагнеровцев тех же».

Митя Алешковский, создатель и директор портала «Такие дела»: «…Главное изменение заключается в том, что в журналистике, наконец, появился человек. Если вы вспомните российскую журналистику, которая была 10 лет назад, в ней было до чертиков много политики, бизнеса, других стран, газовых войн, новостей про звезд – там только человека не было - простого, обычного человека, через которого можно было бы рассказывать о том, что происходит в нашей стране. А сейчас он есть. И есть не только у нас на «Таких делах», но и в провластных, и в либеральных СМИ, во всех».

Новости стали появляться быстрее, еще быстрее

Эксперты – журналисты и редакторы, с которыми мы общались, подводя в декабре итоги декады, вспоминали, что 10 лет назад корреспондент еще мог себе позволить прийти с мероприятия в редакцию и сесть писать текст. Только в экстренных случаях журналисты «отдиктовывались» с места событий или выходили в прямой эфир.

Сегодня это уже невозможно. Материал пишется прямо на месте. Кто первый выпустил – тот и в топе Яндекса. Если 10 лет назад сначала материал шел в бумажную версию, в эфир, а уж потом выкладывался на сайт, то теперь все наоборот – новости скорее в сеть, а на бумагу аналитика, рассуждения.

У этого тренда есть и обратная сторона: журналисты не успевают проверить информацию. Как результат – ошибки, фейки, дезинформация.

Ответом на это ускорение на Западе стало появление «медленных новостей». Яркий пример – издание Tortoise, где отказались от «срочных новостей» и рассказывают о том, что стоит за происходящими событиями, к чему они могут привести, кто в них заинтересован, то есть занимаются качественной аналитикой на актуальные темы.

Иван Голунов, специальный корреспондент «Медузы»:  «…из-за того, что все делается очень быстро, никто ничего не успевает, в итоге снижается качество. Получается, что уже не нужно что-то доказывать, искать пять подтверждений, у тебя есть анонимный telegram-канал, ты закидываешь туда новость про то, что «дядя Вася сказал», а на самом деле неплохо бы это проверить».

Виктор Лошак, директор по стратегии ИД «Коммерсант»: «…многое сегодня определяют скорости. Если у нас в «Коммерсанте» мы что-то не успеваем, это становится сразу добычей наших коллег, конкурентов. Поэтому мы все активнее «диспетчерилизируем» (распределяем - прим. ред.) информацию. Создаёт её одна большая команда журналистов, которые работают для газеты, сайта, радио, но мы стараемся побыстрее выпустить все на сайте, потом подробности на радио, потом снова на сайт, потом решаем, насколько эта информация важна и нужна нам для печатного издания. Конечно, 10 лет назад мы и не думали об этом, все прежде всего шло в печатные издания, а уж потом в интернет.
Но чем активнее меняется жизнь, чем скорости выше, тем это интереснее». 

Соцсети и мессенджеры заменили официальные СМИ

В конце нулевых мы читали ЖЖ. Блогеры-тысячники делились своими наблюдениями и собирали десятки тысяч комментариев, вовлекая аудиторию в обсуждения. Постепенно технологию переняли провластные структуры. Государственные молодежные движения стали рассказывать о себе в ЖЖ, формируя повестку. А вслед за официальными аккаунтами уже в середине нулевых мы получили ботов и троллей.

ЖЖ ушел в 2010-х, а тролли остались и освоились. В 2013-м официально было открыто «Агентство интернет-исследований», более известное как «фабрика троллей». 

В то же время в соцсети стали, с одной стороны, уходить официальные СМИ, сегодня уже даже у муниципальных газет есть свои страницы как минимум в «Одноклассниках» или во «ВКонтакте». С другой стороны, в соцсетях стали появляться медиапроекты, которые лишь формально не были СМИ, но выдавали контент и собирали аудиторию больше, чем у официальных изданий. Многочисленные «Подслушано в…» или «Типичный …» заменили во многих местах региональные «вестники».

А запрещенный судом Telegram и вовсе собрал тех, кому по закону было бы нереально существовать в традиционных форматах. В феврале 2016 появился первый крупный анонимный telegram-канал – «Незыгарь». «Сталингулаг», «Футляр от виолончели», «Караульный» (по сути агрегатор), Mash, Baza – могут публиковать в де-юре не существующем в стране мессенджере то, что недопустимо даже просто в интернете, обходить запреты на использование мата, описания самоубийств или наркотиков, публиковать расследования, которые юристы никогда бы не пропустили в редакциях официальных СМИ.

Обратная сторона telegram-журналистики – вбросы, фейки, непроверенная, но выданная как можно скорее информация, неуправляемый контент и, за редким исключением, невозможность что-то оспорить.

Никита Могутин, сооснователь проекта Baza: «Что случилось с вашей журналистикой? Она утонула. На самом деле все просто – соцсети, смартфоны, паблики, telegram-каналы убили большую журналистику. Быть большим и серьезным теперь стало просто вредно. Ты тратишь слишком много энергии на то, что на самом деле никому не нужно. Стать журналистом теперь может каждый, главное, этого хотеть и понимать, о чем ты собираешься говорить с людьми напротив тебя. Если то, чем ты занимаешься, интересно – ты будешь популярен. Для этого не надо сегодня работать в газете, пахать на ТВ. Есть «Яндекс.Дзен», аккаунт на Facebook, telegram-каналы.

Власть добилась своей главной победы – людям стали не интересны большие СМИ. А если уж честно, то и сама журналистика умерла, сейчас это продюсеры, шоураннеры, они все значат гораздо больше, чем журналист. Но это тоже хорошо, это эволюция».

Галина Арапова, директор, ведущий юрист Центра защиты прав СМИ: «…за последние, может, не 10 лет, а чуть меньше, стало больше новых, современных онлайн проектов. Они достаточно интересны. Они используют новые приемы для донесения информации до аудитории и новые каналы распространения – социальные сети, мессенджеры. Таким образом традиционная пресса смогла охватить большую аудиторию, в том числе тот сегмент, который активен онлайн. Мне кажется, журналистика дрейфует в эту сторону и вполне успешно осваивает эти новые каналы». 
 

Расследования вышли на новый уровень

Уходящее десятилетие подарило журналистике расследования нового уровня. Если раньше расследование подразумевало «встречи в полночь с информатором», примерно как в «Уотергейте», то теперь расследование – это пара недель или месяцев за компьютером, изучение огромных массивов данных, сравнение документов, выискивание мелочей. И главным инструментом журналиста стал уже не диктофон, а компьютер. Найти скрытые миллиарды чиновника или связи политика с криминалом можно, по сути, не выходя из офиса или квартиры.

Фото: Тая Бекбулатова

Фото: meduza.io
Фото: Тая Бекбулатова

Павел Лобков: «…журналистика стала точной наукой. Если посмотреть на лучшие расследования Навального, РБК, «Дождя», «Радио Свобода», я как перед красиво доказанной теоремой впадаю в восторг. На «Радио Свободы», например, выходит материал, который заканчивается абсолютным доказательством присутствия Пригожина в Африке. В качестве доказательства используется Instagram его пилота, который выложил снимок бумажной чашечки из «Старбакса» и затегил. Когда так работают с открытыми данными – это качество, которым прежде владели только ученые.

Ты, маленький человек с ноутбуком – как в истории с Иваном Голуновым – огромных страшных людей выводишь на достаточно чистую воду. И ты журналист! У тебя нет стати Киселева или Познера, нет громкого голоса Соловьева, нет безумного обаяния Дудя, ты ничем не выделяешься, но в твоем рюкзаке страшное оружие – ноутбук. Сейчас зачастую не нужно ничего нового снимать или с новым человеком разговаривать, потому что люди сами про себя выкладывают все в соцсетях, и если вы это видите, то вы создаете новую реальность».

Галина Арапова: «И последнее, что бы я отметила, это новые расследовательские проекты. Журналистам эта сфера интересна, они туда все чаще приходят. Возможно, это происходит как раз потому, что СМИ перекормили пропагандой, из-за слишком сильного давления, контроля государства за прессой, за журналистами, огромного количества ограничений, которые вводятся через законодательство, была достигнута критическая точка, когда, хоть в государственных СМИ и платят больше, журналисты выбирают для себя более честную, открытую журналистику данных или расследований. И приятно осознавать, что журналисты перестают принимать навязываемые условия игры – инфотейнмент или обслуживание власти – и уходят на собственные платформы, которые работают для общества, защищают его интересы». 
 

Появились «народные» форматы финансирования

10 лет назад у редакций было два источника финансирования – реклама и инвестиции собственников. Но рекламы становилось все меньше. Окончательно плохо стало после экономического кризиса 2014-2015 годов. Тогда в печатной прессе доходы от рекламы в прессе упали на 29 процентов, на радио – на 16 процентов, на ТВ – на 28 процентов, но в 2016-м телередакции отвоевали назад 20 процентов. В дальнейшем компании хоть и начали восстанавливать и наращивать свои рекламные бюджеты, тратить их они стали активнее в интернете, в соцсетях, в том числе для продвижения своих аккаунтов, а классические СМИ лишились увесистой доли прибыли.

Запрет для иностранцев с 2016 года владеть в российских СМИ долей более чем в 20 процентов привел к тому, что с рынка ушли несколько зарубежных игроков, например, шведский медиахолдинг «Бониер Бизнес Пресс», за несколько лет до того вложившийся в «Фонтанку» и «ДП», швейцарская Edipresse, выпускавшая порядка 30 журналов в России, финская Sanoma постепенно продала свои активы (от «Ведомостей» до российской версии Cosmopolitan и Esquire).

Смены владельцев приводили к перемещениям в редакциях – увольнениям, набору новых лояльных команд, образованию старыми коллективами новых СМИ, которым нужно было искать новые источники финансирования.

Еще в 2011-м первыми в России освоили пейволл в «Ведомостях». В 2013-м подписную модель ввел телеканал «Дождь». Скрыли часть материалов «Слон», «Деловой Петербург», «Коммерсантъ» ограничил просмотр с мобильных устройств.
Другим способом собрать деньги на работу редакции стал краудфандинг. Фактически издания попросили свою аудиторию помочь деньгами. По такому пути пошел, например, «ОВД-Инфо», сейчас его практикует «Новая газета», периодически к нему возвращается «Дождь».

Яна Сахипова, шеф-редактор «ОВД-Инфо»: «меняются формы финансирования СМИ. Сейчас активно стали развивать краудфандинг. Если мы – «ОВД-Инфо» – практически с самого начала (проект был основан в 2011 году – ред.) существовали на пожертвования, то в последнее время к ним все чаще прибегают издания, у которых были иные источники средств – «Новая газета» или «Медиазона», например».
 

В сентябре 2018 года

Фото: novayagazeta.ru/donate
В сентябре 2018 года "Новая газета" запустила проект по сбору средств "Стань со-участником".

В регионах научились делать контент, который читают в столице

Интернет стал великим уравнителем, как револьвер Кольт. Не нужно иметь много денег и связей, чтобы открыть свое СМИ. Если контент понравится публике – выживет любой. Это дало возможность создавать медиапроекты в любом городе, а не только в столицах.

В 2010-м в Сыктывкаре был основан проект. Он начинался как региональный сайт республики Коми, но постепенно обзавелся корпунктами в других провинциальных городах и сделал ставку именно на нестоличные новости и аналитику. В 2012-м в Петербурге появилась «Бумага», а в Екатеринбурге Znak.com. И тех, и других читают по всей стране.

Илья Жегулев, специальный корреспондент Reuters: «Из-за того, что глобальные СМИ пострадали дважды – сначала накрылся рынок рекламы, а потом их банально начали давить, это породило классный итог: появилось огромное количество классных маленьких СМИ. Люди научились делать крутейшие проекты, и в них не стыдно работать маститым профессионалам.

Если в 2009 году были только большие СМИ и ЖЖешечки людей, так называемых тысячников, которые что-то писали, а люди это смотрели, то сейчас блогеры, видеоблогеры в первую очередь, реально заменяют СМИ. Блоги стали вести не просто какие-то подростки, а профессиональные журналисты.

Кроме того, появились крутые региональные СМИ, которые делать было недорого, но которым было проще заявить о себе, вроде «Бумаги» или «7x7». Они сразу стали известны на федеральном уровне. Я с удовольствием их читаю в Москве, хотя раньше региональные издания читались, когда тебе нужно было что-то узнать о регионе. Это классный итог десятилетия. Когда попытались задавить большие СМИ, они все расползлись, просочились сквозь пальцы, и теперь их сложно отстрелять поодиночке, хотя пытаются».

 Елена Ожегова