Мнения /
Опросы

23 мая 2022 10:53

Спецобразование: как «спецоперация» изменила петербургские журфаки

Спецобразование: как «спецоперация» изменила петербургские журфаки

На журналистов в России накладывается всё больше ограничений. Только за последний год в разы удлинился список СМИ-иноагентов. С начала «спецоперации» работать стало ещё тяжелее и опаснее: против журналистов возбуждаются уголовные дела о фейках, заблокированы сотни медиапроектов и несколько соцсетей, часть крупных СМИ («Эхо Москвы», «Новая газета», «Дождь»*, Znak и другие) ликвидированы или временно закрыты. Наверняка четыре года назад первокурсники журфака не рассчитывали входить в профессию в эпоху, когда транслировать можно только точку зрения властей.

О витающих настроениях, разговорах с преподавателями, изменениях в обучении и планах на будущее у выпускников петербургских журфаков поинтересовался Лениздат. Все герои согласились нам дать комментарии только анонимно.



Ожидания

Студентка 4-го курса РАНХиГС:

— Честно – никаких ожиданий от учёбы на журфаке не было. Когда поступала, я не интересовалась политикой. Хотела после выпуска работать в каком-то журнале типа Esquire. А вот к концу второго курса, после инцидента с Навальным, отношение поменялось. Стала за всем следить и поняла, что Дмитрий Муратов, Тихон Дзядко и вообще весь коллектив «Дождя»*, «Новой Газеты», «Медузы»* и даже работники «Фонтанки» – это невероятные люди и примеры того, какой должна быть журналистика. К концу третьего курса мечтала попасть в какую-то из этих редакций.

Студент 4-го курса СПбГУ:

— Ожидал больше практики, что можно будет попадать на разные каналы, радио. Мне очень интересно было радио и до сих пор интересна работа со звуком. Пока что сталкивался с проблемами в поиске стажировки и трудоустройства, надеюсь, после выпуска это изменится.

Ожидания были как у подростка – «ванильными». Как в фильмах про студентов, которые полностью погружены в предметы и прочее, но на деле это не так.

Студент 4-го курса РАНХиГС:

— Мои ожидания от факультета журналистики были в целом объективные. Я сразу понимал, что профессия журналиста достаточно сложная. Я уже работал на региональном телеканале «Мегаполис» ХМАО-Югра. Думал, что подкреплю свои навыки и знания в вузе.

То, что есть государственные телеканалы, которые занимаются пропагандой, тоже понимал. Но в основном этим занимаются именно федералы, а городские и региональные госСМИ в целом могут менять ситуацию в своём месте. Конечно, им не стоит кусать руку, которая их кормит, а именно — глав регионов.

Студент 4-го курса СПбГУПТД:

— Ожидания от моего будущего сильно изменились за четыре года. Если изначально я больше думал о карьере в области политических или развлекательных программ (в духе программы «Подъём», которую вёл Сергей Доренко), то ближе к концу начал понимать, что это не сделает наше общество лучше. Начал больше интересоваться расследовательской журналистикой и образовательными проектами в сфере политологии. Позже нащупал свою личную сферу интересов, связанную с влиянием СМИ на общество. Но, очевидно, что даже образовательная деятельность в таких областях уже стала небезопасной. Если уже Екатерину Шульман* объявляют иноагентом, то о чём может идти речь.

Студентка 4-го курса СПбГУ:

— Когда я поступала на журфак, я думала, что буду интервьюером. Потом немного разобралась в журналистской среде и поняла, что хочу писать про что-то важное. Задавалась вопросами: чем я буду заниматься? Конкретно какой частью журналистики и в каком виде?

Хотелось делать то, что действительно будет нужно людям, потому что в этом и состоит задача журналиста.

1280x1024_work-g3015af855_640.jpg

Фото: Pixabay

Новая реальность

Студентка 4-го курса РАНХиГС:

— Педагоги избегают упоминаний этой темы, ни на одном из занятий с февраля никто не затрагивал события, связанные со специальной военной операцией. А вот на диплом происходящее сильно влияет. На предзащите один из преподавателей сказал, что на книгу политолога Екатерины Шульман* лучше не ссылаться, поскольку она теперь иноагент. Абсурд, человек ведь преподавал в Московском РАНХиГСе! Аналогично нельзя упоминать в дипломе всех, кто является запрещённой организацией. Часть преподавателей запрещает даже со сноской писать слова Instagram**, Facebook**. Даже Twitter и YouTube советуют убрать из дипломов, вдруг запретят до июля. Это похоже на шизофрению и издевательство, так как большинство тем дипломов на нашем факультете по СМИ в эпоху цифровизации посвящено социальным интернет-площадкам и блогам. У кого-то слово YouTube фигурирует в теме диплома.

Сейчас настроения в коллективе разные, но я сужу только по своей группе. Кому-то всё равно, они как были далеки от политики, так и не лезут в неё. Новости читают в очень маленьком объеме. Им сказали убрать что-то из работы – они уберут. Большей части студентов важнее своё благополучие, поэтому им проще править работу, чем отстаивать её. Кому-то наплевать на эти запреты, они понимают, что, например, Instagram** — соцсеть как соцсеть — никакой закон или правила они не нарушат, упомянув её. Кто-то, как я, злится. Потому что это цензура. И на мой взгляд, она абсурдна и омерзительна.

Студент 4-го курса СПбГУ:

— Для многих преподавателей тема цензуры и «спецоперации» оказалась очень остра. Настолько, что они хотели кому-то выговориться. Наверняка они говорили об этом с друзьями и близкими, но им было интересно поговорить и со студентами, забирая время у пары. Могу вспомнить точно двух преподавателей, которые активно это делали, им было достаточно какого-то косвенного вопроса, чтобы завестись и начать обсуждение.

Как мне кажется, на занятиях пытаются прогнуть линию поддержки «спецоперации». Хотя преподаватели стараются быть либеральными, в моём вузе всё же идёт какое-то давление через задания, через вопросы на зачётах. Но есть и хорошие педагоги, которые либо принимают твою позицию, либо вовсе не затрагивают тему. 

Кто-то рассказывал, что на стажировки в какие-то крупные телекомпании или издания отбирают по политической позиции.

Многие негодуют, что Meta** нужно указывать как экстремистскую организацию. У меня однокурсник пишет про Навального, и я не знаю, как он будет защищаться.

Студент 4-го курса РАНХиГС:

— В научных работах стало появляться больше информации об иноагентах или об экстремистах.

Некоторые преподаватели стали высказывать своё мнение и иногда делить студентов на «думающих» и «недумающих». При этом ты можешь попасть и в ту, и в другую категорию, вне зависимости от твоих взглядов. Это забавно.

Студент 4-го курса СПбГУПТД:

— У нас почти не было занятий в этом семестре. А из тех, что были, можно выделить только расследовательскую журналистику — один из немногих полезных предметов на журфаке. Нам очень повезло с преподавательницей, с ней мы многие вещи обсуждали. На остальных парах никто не говорил о происходящем в России и в мире. Как будто бы ничего и не произошло.

Студентка 4-го курса СПбГУ:

— Сказать про изменения сложно из-за дистанционного обучения. Мы не поддерживаем с преподавателями и однокурсниками такой контакт, как на первых курсах. 

К концу обучения многие студенты уже работают в СМИ, которые освещают «спецоперацию» или решения РКН. Кто-то на других работах, кто-то за других дипломы пишет. Мне кажется, многие уже нашли свой путь в журналистике либо двигаются в более безопасную среду. 

1280x1024_tv-ga134c9d1b_640.png

Фото: Pixabay

Смирение

Студентка 4-го курса РАНХиГС:

— Я не жалею, что пошла учиться на журналиста. Непосредственно институт дал мне не так много, но то, как я мыслю, мои политические взгляды и отношение к миру не были бы такими, какие они сейчас, если бы я не поступила на журфак.

Студент 4-го курса СПбГУ:

— Жалею ли я? И да, и нет. С одной стороны, я научился подробнее анализировать тексты, работы и видео.

Но кроме основ, которые были на первых курсах, я так и не получил ничего нового. Я до этого занимался журналистикой. В вузе мне рассказывали всё то же самое – про лид и прочую мишуру.

Студент 4-го курса РАНХиГС:

— Я приходил на пары для того, чтобы получить знания, которые мне могут пригодится в будущем. 60% информации, конечно, бесполезны, но есть и 40%.

Практику я не проходил в вузе. В основном старался попасть в СМИ: ГТРК «Местное вещание», «Комсомольская правда» и «78 канал». Что будет дальше? Чёрт его знает. Страшно? Да. Но знания по съёмкам, монтажу, организации редакции и съёмочного процесса, статьям я получил. Прорвусь как-нибудь.

Студент 4-го курса СПбГУПТД:

— За четыре года я убедился в том, что получать нужно было фундаментальное образование в сфере социальных наук: политология, социология, история. Понимаю, что в журналистике мне было бы гораздо проще раскрыться именно через эти дисциплины. В общем, практика показывает, что именно с подобными специализациями люди нередко реализовывают себя в качестве журналистов.

Если мы рассматриваем вариант, в котором человек вынужден оставаться и при этом у него есть совесть, то перспективы следующие: писать для бизнеса в корпоративной прессе, работать над ведением аккаунтов, уйти в SММ, писать для аполитичных изданий. То есть остаётся только заниматься неполноценной журналистикой, урезанной.

Полноценной журналистикой можно заниматься, если есть возможность уехать за рубеж, но, к сожалению, вместе с этим для себя нужно будет принять, что обратного пути может не быть. Это невыносимо больно принять.

Студентка 4-го курса СПбГУ:

— У меня изменилось отношение к журналистике ещё в 2020 году. Тогда я брала с однокурсницей интервью у Ирины Славиной – главного редактора Koza press. Я помню, что после разговора с ней у меня было отчаянное желание быть журналистом, потому что я увидела, какая она журналистка. Настоящая что ли. Пишет правду, хотя её прессуют, приходят с обысками. Она для меня в тот момент стала ролевой моделью журналиста, появился огромный заряд мотивации дорасти до её уровня. 

А потом, через несколько месяцев после интервью, она сожгла себя со словами: «В моей смерти прошу винить Российскую Федерацию». И я помню, что тогда было очень много отчаяния, если такого человека довели в нашей стране… А она безумно сильная и великолепная женщина! У меня тогда что-то оборвалось и пропала мотивация быть журналистом вообще. С тех пор я себя как журналистку не рассматриваю. Мне в ту среду идти не хочется.

Но в целом не жалею, что получаю образование журналиста. Это не про академические знания, а про жизненный опыт и знакомства.

*«Медуза», «Дождь», Екатерина Шульман внесены Минюстом в реестр СМИ, выполняющих функции иностранного агента

**Компания Meta Platforms Inc., владеющая социальными сетями Facebook и Instagram, по решению суда от 21.03.2022 признана экстремистской организацией, деятельность которой в РФ запрещена

Олег Качан