"Я в жизни никогда не солгала!". Стенограмма встречи Валентины Матвиенко с журналистами Петербургской линии.
ВАЛЕНТИНА МАТВИЕНКО: У меня за время предвыборной кампании много раз возникало желание встретиться с вами. У меня постоянно были вопросы, ну что ж я так не глянулась Петербургской линии, что я сделала не так в своей жизни, в своей карьере. Почему идет в отношении меня такое ёрничанье, такое неуважение, но потом поняла, что это проект, проект, естественно определенной направленности, проект, очевидно, за который заплатили деньги, я понимала, что переубедить, разубедить я, наверное, уже не смогу.
Основной мотив, который все время обсуждался в городе – это, что нам Кремль навязывает кандидатуру. Прежде всего, я считала и считаю себя, и ленинградкой, и петербурженкой, кто бы как ко мне не относился и не пытался трактовать мое место рождения, Шепетовка там, или еще что, я уже неоднократно высказывала свое мнение на этот счет. Я вернулась в свой город, пройдя ту школу, которую могла пройти здесь, и в Верховном Совете, и за рубежом, и в правительстве. Ну вот так сложилась моя судьба, биография, что я была востребована этим старым временем и прошла школу управленческую советскую, и если вы посмотрите, мне не удобно о себе говорить, но не много таких людей в руководстве страны сегодня, которые были востребованы новым временем из того времени. Может быть это судьба, такой расклад, можно по-разному говорить.
На самом деле, я всегда хотела вернуться в город и тот 2000 год, о котором по-разному говорят, я бы пошла все равно до конца тогда, не потому, что я испугалась выборов, я говорю откровенно: тогда я решила пойти на выборы, президент дал согласие и поддержал это решение, а потом когда они начали судорожно искать замену вице-премьеру по социальным вопросам, период был очень тяжелый, все взвесили и сказали: вот не время, не время, все-таки надо вернуться и поработать вице-премьером. Мне было тогда очень тяжело, потому что выстроился уже круг людей, который меня поддерживал, я шла опять-таки не за властью, я шла за идеи. И когда меня назначали полпредом, я с радостью это восприняла только потому, что я возвращаюсь в Петербург. Я не оставила эту мысль, я настойчиво ее проводила, и когда решился вопрос с Владимиром Анатольевичем, естественно, я приняла решение баллотироваться. Когда говорят, что Кремль принял решение, Кремль навязывает – это неправда. Я вернулась просто в свой город.
Вы знаете, что происходило в городе, для вас это не секрет. Та система полукриминального управления экономикой города, выстроенная. Все ее последствия налицо. Придет время, я назову вещи своими именами. Я человек информированный.
Кому-то хотелось рассматривать, что это давление на жителей города. Я так не считаю, говорю откровенно. Считаю, что президент может высказать свою точку зрения. Меня никто подковерно не поддерживал, не подпитывал, мне не возили деньги чемоданами из Москвы, нелегальные, которые использовались на ту мощную кампанию, которая была выстроена против меня. Мы прошли эту кампанию чисто и честно.
Вот такого вала грязи, такой массированной, агрессивной кампании по моей дискредитации, ну я не знаю, было ли еще когда-то в Петербурге. Посмотрите, все прекрасно знают, что на меня нет никакого компромата, его в природе нет, потому что никогда ни я, ни моя семья не были с чем-то связаны. И когда нет живого компромата, любой человек уязвим, тем более женщина. Вы знаете, что со мной делали?! Ну вы же видели это: Валька-Стакан, из меня сделали пьяницу, сделали, ну я не знаю, вы почитайте эти листовки, мне приносили люди их, показывали. Этими листовками каждую ночь забрасывали весь город, мы на самом деле грузовиками вывозили этот весь мусор. Почему же никто из вас голос не подал? И хоть одну листовку вы видели написанную мной, моим штабом против одного из кандидатов.
И, конечно же, эти теледебаты! Я такого морального напряжения в жизни не испытывала, когда просто только ложь!
Я бы хотела эту страницу закрыть, я бы хотела говорить о том, как мы будем жить завтра. Если мы действительно болеем за демократию, за свободу прессы, помогите, давайте вместе сделаем так, чтоб это было в нашем городе реальностью. Я не боюсь никакой критики. Можете даже создать клуб корреспондентов, которые критикуют губернатора. Все остальное – это профанация. Когда люди путают, что такое честь в газетах, и что такое честь наяву. Что такое свобода слова на самом деле, и что такое свобода слова в понимании другом.
ДАНИИЛ КОЦЮБИНСКИЙ:
Вы сказали, что вы человек глубоко информированный, но в то же время начали свое выступление, как некую данность предъявили нам, что мы оказывается свое мнение излагали потому, что нам кто-то за это что-то заплатил. Вот одно с другим не состыковывается. Если вы хотите убедить нас своей информированности, пожалуйста, избавьте нас от таких вот домыслов.
М: Даниил, а можно спросить, кто финансировал издание "Петербургская линия"?
К: Там написано – "Медиа.ру", такая фирма, у нее есть директор – Михаил Набойщиков. Если вас интересует откуда у него деньги, вопросы к нему. УБЭП к нему приходил, он перед ним отчитался.
М: Да я не следователь, я не следователь.
К: Вот мне деньги предоставлял Михаил Набойщиков, это человек, который финансировал издание газеты "Комар". Если у вас будут доказательства чего-то, пожалуйста, но я думаю, что у вас их не будет… Но вопрос мой заключается в следующем: вы не понимали, почему мы представляем такую линию, которая подвергает вас излишне критическому анализу . Но понимаете, мне представляется, что мы отражали точку зрения большинства избирателей, посмотрите, за вас не проголосовало более 85-ти процентов людей. Они уклонились от того, чтобы вас поддержать. И если все-таки исходить из того, что отчуждение определенное городом вас есть, как вы будете преодолевать это отчуждение? Или вам кажется, что это инсинуации Петербургской линии и не более того?
М: Нет, я не переоцениваю значения Петербургской линии. Знаете, можно вести разговор, вот стакан наполовину пустой, а можно сказать, что наполовину полный.
К: Хм, образ стакана?
М: Да, наполовину пустой, наполовину полный - это содержание одно, а форма разная. Так и вы даете оценку о выборах. Ну вот сколько пришло избирателей на выборы в ЗакС? Да низкая явка. Есть объективные причины. Во-первых, выборы были плохо организованы. Люди многие не знали, что участки будут открыты до 20 часов. Была хорошая погода – многие уехали на дачу. Говорят, что были пробки на въезде в город, многие не могли попасть. Была плохая информированность. Не было указателей. Второе, есть усталость от выборов и не желание людей участвовать в любых выборах. Отношение людей к власти сегодня, и недоверие, что власть что-то может изменить. Пришло мало людей на выборы, но из тех пришел, 49% оказали мне поддержку – это 500 000 избирателей, и не считаться с этим нельзя. Дождемся второго тура.
К: Так все-таки, Валентина Ивановна, ответьте на вопрос: существует ли феномен отчуждения подавляющим большинством горожан?
М: Нет. Я провела за кампанию действительно сотни встреч. Меня очень доброжелательно принимали, под аплодисменты, с добрыми пожеланиями. Но, естественно, всех избирателей за это время мне пройти было сложно. Поэтому абсолютно не принимаю, что есть отчуждение и неприязнь.
ЛЕВ ЛУРЬЕ: Валентина Ивановна, я действительно согласен с Даней, в том смысле, что это странная идея, что люди работают обязательно за деньги. Проще же было бы идти с тем кандидатом, у которого больше шансов. Правда бывают люди, которые искренне что-то делают. Это вообще надо понимать.
И я, и все избиратели, имеем дело с двумя реальностями: вот одна Валентина Матвиенко, о которой кто-то что-то знает или не знает, а большинство подавляющее имеет дело с неким образом, виртуальной реальностью, которая глядит на нас с плакатов, которую показывают по телевизору. И ничего хорошего про эту виртуальную реальность, известную зрителям сказать невозможно. Вы можете говорить что угодно, но вот чем для нас журналистов ознаменовался ваш приход в город? Мы по разному относимся к Яковлеву, то что вы говорите о полукриминальном режиме, мы говорили, когда Владимир Анатольевич находился у власти. При Яковлеве у нас, может быть из-за конкуренции Москвы и Петербурга, была возможность сказать про него то, что мы думаем. Ваш приход в город ознаменовался полной чисткой на всех телевизионных каналах. Вот с этого собственно началось. Татьяну Москвину и Дмитрия Циликина выгнали с РТР, Даниила Коцюбинского и Петра Годлевского – с пятого канала, на НТВ начались неприятности у Радина. Мы же не наивные люди, мы это понимаем, мы это видим. Такого в городе не было со времен до Собчака с 87-го года. Как только началась серьезная подготовка снятия Яковлева, и к вашему приходу, произошла резкая политическая зачистка на всех каналах. Я не говорю такого о печати - она просто стала гораздо осторожнее, но с этим абсолютно точно. Вы говорите про грязь, которую на вас выливали, но вы понимаете что несоизмеримы ресурсы были у вас и у ваших конкурентов? Что касается вас, как Валентины Ивановны, то действительно ничего плохого я о вас не слышал, вы производите симпатичное впечатление, что касается вас, как образа, который нам показывают, это образ довольно пугающий. Против этого образа мы, собственно говоря, и выступили. Мы не отражаем 500 000 человек, но все-таки больше 10% проголосовали как и мы – против всех.
М: Лев Яковлевич, о том, что уволили Коцюбинского с пятого канала и так далее, я узнала из прессы. Хотите, верьте, хотите – нет. А по поводу Тани Москвиной я звонила даже Добродееву, поверьте мне! Я сказала: что вы делаете, зачем увольняете? Он ответил: Валентина Ивановна, я разберусь. Он позвонил, этой самой, Фокиной, и сказал: ничего не могу сделать, там личный конфликт, Фокина стоит насмерть, я не могу ей приказать. Ну при чем здесь я?! Я в жизни никогда не солгала и смотрю вам в глаза!
Сложилось впечатление, что это связано со мной, я никак не могу вас разубедить, что не имею к этому отношения, не то, что сама, а даже пыталась по Москвиной посодействовать.
ПЕТР ГОДЛЕВСКИЙ: Валентина Ивановна, то, что вы нам говорите на этой встрече – это фактически неофициально, ведь уже все, 5-го выборы, и ничего уже нельзя сказать, опубликовать, и это, наверное, хорошо. Мне кажется, что мы, конечно, знаем многое, но я хочу лишний раз подчеркнуть, что вряд ли бы появилась такая организация – Петербургская линия, если бы не произошло действительно что-то из ряда вон выходящее в области масс-медиа. Вам в любом случае придется 6-го октября общаться с прессой, и если вы говорите, что, так сказать, все это произошло случайно, то тогда выходит, что часть информации проходит мимо вас. Причем, информации о том секторе, который для любого чиновника такого уровня очень важен. Сложно поверить, что ситуация, когда прошлись так по каналам и по газетам…
М: Ну почему вы связываете разборки внутри каналов и газет с моим именем, почему?!
Г: Потому, что, Валентина Ивановна, как вы выразились, все мы люди информированные.
М: Что, кто, я кому-нибудь звонила, просила или кто-то от меня это делал? Да Радин ничего мне не сделал плохого, что? Это город в котором слухи распространяются с такой скоростью. Что со мной Лесин проговаривал, когда приезжал сюда, и решал вместе с Потехиной и Потехиным – это смену руководства пятого канала. Да, это действительно было, но никакого обсуждения какие программы закрывать. Я еще раз говорю, о том, что вас уволили, я узнала из газет. Когда этот факт случился, я что, должна была применять административный ресурс к руководителям каналов?
ДАНИИЛ КОЦЮБИНСКИЙ: Косвенное подтверждение, что все это делалось, может быть не по вашему прямому указанию, но с целью сделать вам, так сказать, хорошо: на наши многочисленные приглашения придти хотя бы на одну из наших программ (мы делали еженедельно одну итоговую и несколько ежедневных программ), мы завалили вас факсами, вы ни разу не пришли. И как только ушли вот те авторы, которых вы, наверное, опасались, вы тут же стали появляться. Нам кажется, что связь есть.
М: Даниил, потому что мне казалось, что вы очень предвзятый журналист, я не пришла к вам, потому, что мне казалось, что вы ведете себя предвзято, шельмуете общественное мнение, вот включением этих голосов. Но абсолютно никакой связи между мной и событиями на пятом канале нет.
НИКОЛАЙ ДОНСКОВ: Мне тоже приходилось встречаться с людьми, и я слышал мнения диаметрально противоположные, это тоже довольно большая часть горожан, причем очень много среди них интеллигенции. Как вы намереваетесь работать с этими людьми, ну можно проигнорировать их мнение, можно попытаться учитывать, вот как?
М: Согласна с вами, но вот когда меня обвиняли в административном ресурсе, социологи давали такие цифры 49 – 51. Ну согласитесь, если бы у меня был административный ресурс, я не работала в городе, в администрации, у меня в городе ресурсов на самом деле нет. Он есть у тех, кто руководил городом. Если бы был у меня такой ресурс, ну что, один процент не натянуть было? Даже если был бы 51%, надо было сделать второй тур. Чтобы понять, что я сделала не так, чтобы и у той части горожан, которые голосовали против меня, найти поддержку. Я ни в коей мере не собираюсь никого оскорблять, у меня нет этого в характере.
ВИКТОР ТОПОРОВ: Мы старались избегать разного рода серых технологий, постарайтесь понять то, что мы делали – это не против вас лично или вас, как кандидата в губернаторы. Это против пиар-проекта "Безальтернативный кандидат в губернаторы Петербурга", который был предложен. С комбинацией по отставке Яковлева, с зачисткой прессы, с подавлением других кандидатов на ранней стадии, с финансовыми ресурсами. Я прекрасно понимаю, что вы в этом деле не являетесь виновной, вам поручили…
М: Ну это же не зачистка. Если Оксана Генриховна хотела идти в губернаторы, ей же никто, или там Лихачев, он бы тоже мог пойти. Лихачев – это партия СПС принимала решение, не мы, вы знаете, что это достаточно свободная партия, которая самостоятельно принимает решения. Они советовались, они приняли решение его не выставлять. Ну это выборы, выборы.
САМУИЛ ЛУРЬЕ: Вот про черные технологии против вас, вы говорили. Я слышал такой вариант, что призыв "против всех" - это такая специальная технология, придуманная в Смольном, это якобы оплачено миллионами черного нала. Извините, пожалуйста, я Контру Омнес придумал сам, лично, не получая никаких миллионов. И вот вы постоянно говорите, что город захлестнула волна черного пиара против вас, но я не езжу на машине, я хожу пешком, и я не видел ни одной листовки против вас, кто-нибудь вообще их видел? Может быть, только вам их приносят сотрудники вашего штаба?
ВЛАДИМИР УГРЮМОВ: Валентина Ивановна, грязные слухи, грязные выборы, я тоже не видел ни одной листовки. Слухи, сплетни в листовках – это пишут не журналисты.
М: Я не обвиняю журналистов. Это грязные технологи. Поверьте, я не придумываю. В голову людям вбивали, что если Матвиенко станет губернатором, врачам и учителям отменят надбавки. Мне на каждой встрече, в каждой школе люди задавали вопросы. Что Матвиенко отменит льготы блокадникам, ветеранам. Это была целая пропагандистская кампания организована против меня. Вот вашу позицию я понимаю, уважаю. Ну почему подобное отношение ко мне? Но я буду избрана, Даниил, нравится вам это или нет, буду избрана, поверьте.
ДМИТРИЙ ЦИЛИКИН: Валентина Ивановна, я не могу понять, почему, если вы набрали в свой штаб людей, которые вели вашу кампанию так топорно, так бездарно, грубо…
М: Да, переборщили, переборщили, согласна.
Ц: Так вот, почему я должен верить, что вы в свою команду, которая будет руководить городом, наберете более профессиональных людей?
АННА ШАРОГРАДСКАЯ: Валентина Ивановна, у меня ощущение, что за те годы, которые так или иначе провели во власти вы не выросли, не развились. Вы и сегодня за этим столом повторяете одни и те же слова. Мне от этого очень грустно. И ваши годы вице-премьерства я очень грустно оцениваю.
ДАНИИЛ КОЦЮБИНСКИЙ: Давайте вернемся немного назад. Знаете, Валентина Ивановна, вот действительно мало кто из присутствующих видел те листовки, в которых порочилось ваше имя, вот в тех формах, о которых вы говорили. Но вот чему мы были все свидетелями, это тому, что и по телевизору и в газетах, постоянно подвергались оскорблениям и клевете мы, наша организация, наша газета. Информационный итоговый выпуск "Вестей" заявил о том, что у нас расистская газета, что мы разжигаем межрасовую рознь. У нас готово уже заявление в суд. Нас обвиняли, что мы – черный пиар, в газете "Метро", "Час пик", в "Вестях", Шелин в эфире своей программы. Это ведь тот пиар-ресурс, который вы контролируете. Мне кажется, что степень вашей осведомленности о том, что действительно происходит в городе, она не достаточно высока. Может быть, вы все-таки допустите то обстоятельство, что все обстоит не совсем так, как вы думаете? Все-таки 85% горожан вас не поддержали…
М: Что вы предлагаете, мне завтра сняться с выборов?
К: Нет, коль скоро вы собираетесь стать губернатором этого города, вы должны признать тот факт, что подавляющее большинство населения находится в состоянии психологического отчуждения…
М: Давайте дождемся второго тура!
К: Вам это отчуждение надо преодолевать! Каким образом? Если вам кажется, что в СМИ все в порядке, и прекрасная маркиза может чувствовать себя спокойно, тогда мы говорим на разных языках.
ЛЕВ ЛУРЬЕ: Да правда, есть такое ощущение, что мы живем чуть-чуть в разных городах. Многие горожане чувствуют себя оскорбленными, из-за того, что с нами как с детьми разговаривают: вот съешь ложку манной каши за президента, еще одну ложечку, еще. Нам Путин не отец родной, мы не обязаны автоматически выполнять его распоряжения. Преимущество нашего города заключается в том, что он вот такой внутренне непокорный. Я хочу, чтобы кончилась эта одностороння пропаганда, которая была. Я не знаю, будет так или нет, вот что, собственно, мы хотим сказать.
М: Я поняла. Что касается оценок моей предвыборной кампании, делали мы ее так, как могли. Наверное, мы делали ошибки, наверное, переборщили со средствами массовой информации, с наглядной агитацией. Но цель была одна: не задавить – мы же не враги себе – нам казалось, что так лучше сможем донести. Деньги, который мы тратили – из официального фонда. У меня в нем было больше денег потому, что меня больше поддержали. У меня совесть чиста перед журналистами. Я ничего не сделала, чтобы кого-то ущемить, проявить диктат и никогда этого не делала – ни в советское время, ни сейчас.