Медиановости

23 августа 2004 18:13

Можно ли считать тайной то, что знает журналист?

Что считается военной тайной? То, что знает определенный круг лиц, или то, что известно всем? Опять же вопрос: а всем - это кому? Если это знает журналист - о какой тайне может идти речь? Однако не все придерживаются подобной точки зрения. Бывает, бывает, что не вовремя заданный вопрос осведомленного писаки спутывает карты не только очень серьезным людям, но и целым военно-морским силам. Не бывает? Ха!

О том, что "Грозный" (назовем его так), тяжелый авианесущий крейсер, гордость и слава одного из российских флотов, будет продан одной из стран Азии, жители флотской столицы узнали задолго до визита в их город делегации из Индии. Несмотря на все возможные и невозможные грифы, печати и прочую секретно-военную муть, слухи летали по годами наработанной траектории. А как им не летать? Офицеры крейсера сходят на берег, приходят домой и, вперемешку исконно русских слов с корабельными, жалуются женам на то, что флот разбазаривают, а им, скромным служителям морского устава, с этого ни... ни... Короче, ни-че-го не перепадет. Жены сочувствуют, вздыхают вместе с мужьями, а утром жалуются по телефону соседкам, подругам и родственникам, что их суженый вместо того, чтобы ночью заниматься делом семейной важности, несет всякую ахинею о своей нелегкой службе. И при этом таинственным голосом просят никому про то не рассказывать. "Военная тайна, сама понимаешь!" - шепчет одна жена другой, делая невероятно круглые от важности глаза и оглядываясь по сторонам. Та, другая, понимая всю серьезность доверенной ей информации и ее ценность для врагов Отечества, нашептывает ее в коротких интервалах между постельными боями своему благоверному, который нашел-таки время исполнить супружеский долг.

Местная пресса, прикормленная пресс-службой флота, также с нетерпением ожидала визита высокопоставленных особ из дружественной (как выяснилось во времена перестройки) страны.

Мрак тайны окутал главный штаб флота, переговоры шли со всеми мерами предосторожности. Матросы стояли - "дистанция одного линейного". Гостей куда-то повезли. Куда? Это была тайна для всех разведок мира, кроме местных жителей. Журналисты звонили по домашним телефонам боевым подругам доблестных офицеров крейсера и спрашивали, какие у их мужей планы на сегодня. И тут же получали исчерпывающие ответы: "Мой придурок из-за этих индусов на берег сойти не может, визит обеспечивает. Точно, точно... Пойдет корабль на иголки". (Впрочем, были варианты: не на иголки, а на гвозди или, чего хуже, на рыболовные крючки.) Этого творчески настроенной прессе было вполне достаточно.

Ближе к обеду стало известно, что индийскую делегацию возглавляет главком ВМС страны. Между прочим, с очень интересным прошлым. Глава военно-морского ведомства Индии учился в Советском Союзе, практику проходил на Балтике и по-русски говорил не хуже выпускника провинциального вуза. К тому же он оказался большим поклонником русской классики и свободно цитировал на родном языке Пастернака и Чехова. Лучше бы он этого не делал. Потому что именно из-за его пристрастия к русской литературе моя знакомая, аккредитованная освещать визит, попала под колпак тогда еще ФСК (ныне ФСБ).

Пресс-конференция проходила по отработанному годами сценарию. Кроме прессы на борту флагманского корабля флота были представители спецслужб всех дружественных и не очень стран. Причем их количество значительно превышало количество собравшихся журналистов. Вначале выступил командующий флота, затем так же монотонно и обтекаемо о целях своего визита рассказал главком ВМС Индии. Цель визита по-прежнему оставалась под покрывалом таинственности. Вопросов ни у кого не было. Да и кто отважится открыть рот под контролем могущественной контрразведки?

Дурак нашелся. Как вы понимаете, это была моя знакомая. Сразу хочу оговориться, чтобы вам было понятней: у нее есть дикая способность - думать исключительно после того, как скажет. А перед этим она больше вертит головой по сторонам и слушает.

И вот после того, как пресс-секретарь командующего всех поблагодарил и объявил, что пресс-конференция закончилась, она с самым наивным видом ляпнула. Именно ляпнула, а не спросила: "Ну что, Грозный-то будете покупать?.."

Повисло тяжелое молчание. Первым опомнился командующий флота. Правда, почему-то стал заикаться, чего раньше за ним не замечалось. Он долго и пространно говорил, что, кроме подводных лодок, они ничего не видели, а о продаже слыхом не слыхивали, и, дескать, журналистка - первая, кому пришла в голову эта совершенно бредовая идея. Командующий ВМС Индии, до этого говоривший по-русски, срочно потребовал переводчика и стал говорить на языке родных пенатов. Смысл перевода сводился к тому, что он не понимает, о какой купле-продаже идет речь.

Внимательно выслушав обоих ораторов, моя знакомая, потеряв всякий интерес к происходящему, вяло поинтересовалась: "А много ли правительство Индии выделяет средств для развития военно-морских сил?" Услышав ответ, что не особо, она, нарушая все законы дипломатии и приличия, встала и подвела итог: "Ну, если так, значит, не купите", и пошла к выходу, где ее, сгорая от нетерпения, уже ждали. Стоит ли говорить, кто? Естественно, ярые хранители военной и государственной тайн. В штатском, надо заметить.

Домой она попала только поздно вечером. Молчаливая такая, задумчивая. А утром позвонила мне по межгороду. С обескуражившим меня вопросом: много ли дадут за то, что она думать вовремя не умеет?

Я попытался узнать, о чем идет речь. Но она только мычала в трубку и повторяла свой вопрос. Единственное, что я понял, - речь идет о военной тайне. Зная характер своей приятельницы еще по годам дикой юности, я не удивился, а только подумал: "Допрыгалась!" В качестве утешения сказать мне было нечего, кроме того, что лавры обвиненного в шпионаже Никитина явно не дают ей покоя.

"Ну, если что, напишу с зоны", - печально сказала она и повесила трубку.

О чем, собственно говоря, шла речь, я узнал из выпусков новостей. О продаже крейсера "Грозный" говорили по всем каналам, крупным планом показывая до боли знакомое лицо моей многострадальной знакомой.

Теперь уже позвонил я. Сколько ей светит, я мог теперь сказать с точностью до пары лет. Но к телефону никто не подходил. Я тут же представил ее в полосатой униформе, печально взирающей на небо в клеточку. Мне стало жалко девушку. Жалость усилилась при мысли: а будет ли она вовремя думать в местах не столь отдаленных? "Ну, ладно, стенгазету выпускать станет", - успокоил я себя.

Представьте мое удивление, когда вечером на пороге своей квартиры я увидел ее собственной персоной, и, что удивительно, в ее сумке запасов сухарей не" наблюдалось. Мало того, мордашка ее выражала полное удовлетворение жизнью и стремление к новым сомнительным подвигам.

В свойственной ей наглой манере она объявила, что жить будет у меня, пока не найдет в Петербурге работу. "Дружба - это, конечно, здорово, но... Не сяду ли я на нары с ней рядом за укрывательство?" - мелькнула в моей голове меркантильная мысль.

- Не сядешь, не сядешь, - выпалила она, как бы прочитав весь сумбур в моей голове. - И я не сяду, - добавила она совсем радостно. - Просто жить в том городе и работать на том флоте больше не буду. Меня об этом оч-чень попросили оч-чень серьезные люди. Я с радостью приняла их предложение.

Следующие две недели нашего совместного проживания до сих пор вспоминаю, как кошмарный сон. Несколько раз заходил участковый. Интересовался здоровьем, вздыхал, пил чай и спрашивал: "Ты это... Только пойми правильно... Но ПОЧЕМУ именно на моем участке?" Спрашивал, с кем общается моя гостья, кому звонит. Были представители с Литейного. Самое удивительное, что эту любительницу свободы слова они ни разу не застали дома. Да и меня стали терзать смутные сомнения: куда она уходит с утра и почему появляется поздно вечером? Подозрительно выглядело и то, что, обычно говорливая, теперь она молчала. Я , грешным делом уже и в Уголовный кодекс помышлял заглянуть.

Но есть справедливость на земле. В одно прекрасное утро она стала собирать вещи. Я на всякий случай даже не стал уточнять, куда она переселяется. Меньше знаешь - крепче спишь.

С той поры прошло почти 10 лет.

Увидел я ее год спустя после ее внезапного исчезновения. На свободе. Да вы ее, наверно, тоже знаете. Ее лукавую физиономию частенько можно увидеть на пресс-конференциях. Печатается. Но общаемся мы мало.

Совсем недавно прочитал в прессе, что "Грозный" все-таки продали. Тссс! Это военная тайна! Наберусь храбрости, позвоню ей и узнаю подробности. Чувствую, что это будет другая история... Не менее подозрительная.