21 июня в Белой гостиной Дома кино отечественные и зарубежные режиссеры, актеры, журналисты снова собрались на круглый стол, организованный пресс-клубом "Зеленая лампа". На этот раз обсуждали фильмы о 2-й мировой войне, показанные в рамках специальной программы фестиваля "Послание к человеку".
Перед заседанием русские и немцы обменивались рукопожатиями и мирно общались, готовясь к обсуждению волнующей темы. Война – слишком сложное и трагичное явление, и поэтому всегда будет привлекать внимание художников. Несмотря на то, что после окончания 2-й Мировой прошло уже шесть десятилетий, вопросов не становится меньше.
О войне
Впрочем, не все участники круглого стола согласились с тем, что война закончилась. Камнем преткновения стало то, что подразумевать под понятием "война".
Виктор Васильев, снявшийся в фильме о послевоенных детях в Белоруссии "Дикие звери мира", считает, что "война уже сидит в нас". Актер рассказал, что недавно видел по телевизору учебники стран бывшего Союза, где указано, что "мы так ждали, когда фашистская армия сокрушит Советскую. "Разве это не война? - восклицает он. - Разве это не война, когда делятся границы, когда устраиваются государственные мероприятия и там обсуждаются вопросы, которые не надо обсуждать вообще? Разве не война, когда мы с экрана видим резню, насилие, убийства, шпионаж ради денег? Разве это не война, когда народного артиста, выходящего из здания своего театра, милиционер останавливает, тыкает и говорит "Ты кто такой?"
По мнению Виктора Васильева, "раскрывать надо не как это все было, а от чего это было, что с нами происходит, почему мы промолчали?".
За этим и отправился в Россию Михаэль Фреунд, сын простого немецкого солдата, ставшего главным героем фильма режиссера Петера Раппла "Однорукий солдат".
- Для меня намного интереснее то, что делает война с сердцем и с душой человека, а не разумом… Я думаю, что это вещь, которая объединяет всех людей, независимо от того, напали они или напали на них, - утверждает Фреунд. – И я лично не верю в волнообразное развитие истории от войн к миру и обратно к войнам. Во всех нас есть потенциал ненависти и потенциал сочувствия, и дело в том, какой потенциал активизировать и какой потенциал не забывать и не вытеснять. Это то, что я хотел понять и почему я поехал со своим отцом в Россию… Я хотел понять, что движет людьми, которые участвуют в войнах и убивают других людей.
У Петера Раппла оказалось более прагматичное объяснение происхождения войн:
- Войны ведутся из экономических соображений. США именно по таким соображениям ведут войну в Ираке, а Советский союз воевал в Афганистане. До недавних времен Германия не участвовала в войне в Ираке, и немцы не хотели, чтобы их военные участвовали в военных конфликтах за пределами страны. Но теперь они участвуют, и говорится, что – во имя собственной безопасности. Но Геббельс тоже говорил сначала, что Германия напала на Польшу ради собственной безопасности. Все войны начинаются "ради собственной безопасности". Я знаю, что экономическая ситуация в западных странах неблагоприятная, и часто войны ведутся для того, чтобы отвоевать себе новые ресурсы.
О том, чей тоталитаризм "лучше"
2-я мировая война была схваткой тоталитарных систем: Советского союза, с одной стороны, и нацистской Германии и фашистской Италии – с другой. Это была война конкурентов за мировое господство. И родство сталинизма и фашизма, в частности, эстетическое родство, не могло остаться незамеченным.
- В принципе, западный мир в то время сам тяготел к тоталитаризму, - полагает автор военно-исторических книг и поэтических сборников Сергей Кормилицын. - США и Англия были во многом ответственны за начало 2-й мировой войны. Если бы не была настольно резкой демилитаризация Германии, пожалуй, что послевоенный (после I мировой войны. – Ред.) кризис не был бы настолько тяжел, и в этом случае для Гитлера, активизации праворадикальных сил в целом не было бы никакой почвы. В принципе, можно сказать, что США и Англия воевали против собственного порождения.
Смелость сравнить тоталитарные системы Германии и России взял на себя петербургский журналист и историк Даниил Коцюбинский.
- Германский нацизм был более опасен для внешнего мира, чем для самих немцев. Естественно, до тех пор, пока Германия не начала проигрывать войну. Немцам при Гитлере жилось хорошо, в отличие от советских людей при Сталине. Естественно, речь не идет о политических противниках Гитлера, евреях и цыганах, речь идет об обычных, рядовых немцах. Тем не менее, германская нацистская империя оказалась очень опасна для всего остального человечества. В свою очередь сталинский коммунизм был более опасен для собственного народа, чем для внешнего мира, просто по причине военной и технической слабости Советского Союза по сравнению с той же Германией. Если теперь посмотреть, что опаснее – тоталитаризм на какой-то части планеты или тоталитаризм, который может захватить всю землю, то, наверное, опаснее второе. Наверное, победа над нацистской Германией – это все-таки меньшее зло, чем победа Гитлера над Сталиным. Но это вопрос вкуса, поэтому каждый будет отвечать на этот вопрос, исходя из собственных предпочтений.
О цензуре
В ходе дискуссии четко обозначилось некое интеллектуальное противостояние немецкой и русской сторон, основанное на двух противоположных подходах к изучению феномена войны. Если представители Германии пытались найти ответы на многочисленные вопросы, исходя из субъективных переживаний человека, попавшего на войну, то российские участники склонялись к обобщению.
- Наверное, немецкой стороне кажется, достаточно увидеть жизнь глазами "маленького человека", "маленького" в художественном смысле, чтобы увидеть все, - заметил Даниил Коцюбинский. – Но, к сожалению, это не так, потому что людей обманывают не персонально, а массово. И диалог государства и толпы, на котором хорошо изъяснялся Гитлер, на котором хорошо изъяснялся Сталин, на котором хорошо сейчас изъясняются Путин и Буш, Шредер – хуже, как мне кажется, и есть то связующее звено, которое позволяет нам говорить о памяти о войне как об актуальном событии, а не просто как о памяти о каком-то историческом происшествии.
По мнению Коцюбинского, "всякая война вырастает из одной трудно уловимой предпосылки. Элита начинает лгать сама себе и начинает лгать обществу. И ложь элиты обществу приобретает формы коллективного сговора, осуществляемого в виде пропаганды в виде некого запрета на произнесение какой-то части фразы, которая есть, но которая считается ненужной, вредной, несовременной, несвоевременной".
- Сейчас, например, Совет Европы обратился к журналистам с пожеланием при освещении террористических актов воздерживаться от рассказа или показа разных подробностей. Конечно, можно подумать, что это некое гуманитарное пожелание, но на самом деле это уже мягкая цензура, - объясняет свою точку зрения журналист. - И вот с этой маленькой лжи, с этой маленькой пропагандистской установки начинает раскручиваться маховик идеологии, одномерного искаженного восприятия мира, непонимания системы прав, которая существует, и системы ценностей, которые существуют по ту сторону той системы, которая начинает замыкаться в своей идеологической скорлупе. Из этого вырастает война. Ну а как только начинается война, дальше идут ограничения свобод, ограничения политической дискуссии, начинаются репрессии, и та или иная форма диктатуры оказывается неизбежной – либо авторитарная, либо тоталитарная.
Согласен с Даниилом Коцюбинским и кинорежиссер-документалист Петр Солдатенков, которому пришлось столкнуться с множеством преград на пути осуществления своего проекта "Призраки Мясного Бора", уже несколько лет остающегося нереализованным.
- Цензура, на мой взгляд, существует, безусловно. Мы войну рассматриваем двояко: те люди, которые практически ее пережили, радуются, потому что это было необычайное счастье – полное избавление от жесточайшей войны, которая оставила свой неизгладимый след. Это одна традиция. Другая традиция – государственная – нужно сделать хорошую мину, и, конечно же, она в преддверии юбилея себя проявила.
Фильм "Призраки Мясного Бора" планировалось снять на основе событий, связанных с гибелью 2-й ударной армии генерала Власова, вокруг которой уже возникло множество легенд и домыслов. Полная драматизма и трагизма история небольшого треугольника земли в Новгородской области, буквально состоящего из слоев тел погибших солдат, оказалась совершенно закрытой темой и не нашла отклика у ведущих специалистов мира кино и телевидения.
- Я обращался с этой темой на Первый канал, мне было отказано, я пытался получить в прошлом году субсидию нашего кинокомитета – тоже отказали, - рассказывает Петр Солдатенков. - Я не жалуюсь, я просто говорю, что это существует. То, что мир разделен на две половины – мир живых людей и мир государственной власти и прочих атрибутов существования систем каких-то, в том числе, экономических и политических – это самое большое разделение.
Впрочем, как полагает один из соавторов документального фильма "Встречи на Эльбе" Марина Дроздова, "в строгом виде цензуры не существует, существуют внутренние непроизносимые пожелания".
- Просто в России в апреле и мае этого года был гигантский, мне кажется, разрыв между пропагандой героического начала… и тем внутренним, никогда не произносимым напрямую, - говорит Дроздова. - Идеологические клерки высокого уровня не хотят видеть аналитики того униженного состояния, в котором находились солдаты Советской Армии раньше, и условий их жизни сейчас.
О пропаганде и регулировании
Цензура рождает войну – так можно резюмировать эти слова. И рядом с ней, как правило, всегда идет пропаганда.
- То, с чем мы сталкиваемся сейчас, это глобальная и, не побоюсь этого слова, всемирная волна пропаганды, связанная с 2-й мировой войной, - возмущается соавтор фильма "Встречи на Эльбе" Александр Киселев. - На мой вкус, врагов искать – не очень хорошее дело, хотя все люди, которые работают в масс-медиа, в журналистике, в аудитории прекрасно понимают, что нет ничего лучше для объединения, чем хороший враг. То, в чем мы сейчас участвуем, это в конечном итоге …пропагандистский трюк для того, чтобы привлечь внимание к неким, теперь уже практически абстрактным, победам, которые должны придать нам всем, всему Европейскому сообществу, США, да и Китаю, который участвовал в разгроме немецкого войска на своей территории, чувство гордости. С моей точки зрения, это совершенно необоснованно и довольно опасно. Мы можем обсуждать это как угодно, но мы должны отдавать себе отчет в том, что мы участвуем в спектакле, который создан государствами для того, чтобы в очередной раз обольстить, охмурить и обмануть свой собственный народ. Правды об этой войне никто никогда не узнает.
Сложно не согласиться с последним утверждением на фоне того, что даже спустя 60 лет после войны многие факты замалчиваются или намеренно искажаются даже в тех случаях, когда истинное положение вещей уже вошло школьных учебников.
- Даже в нашей стране молодежь плохо представляет себе войну, что уж там говорить про остальные страны, - ужасается директор кинофестиваля "Послание к человеку" Михаил Литвяков. - Идет массовый телегипноз всех и вся, чтобы стереть историческую память
Германские власти сейчас тоже уделяют немалое внимание проблемам трактовки 2-й мировой войны. Как рассказывает Петер Раппл, "конечно, у нас видно, что государство имеет официальный интерес говорить о войне, знать о ней. В преддверии 60-летия у нас тоже было много передач, телевизионных фильмов, но я вижу, что телевизионные фильмы – это не документальные. Они поверхностны, они больше развлекают. Это тоже определенное регулирование, но оно регулируется через рынок, через экономические рычаги.
О победителях и побежденных
Россияне празднуют свою Победу вот уже 60 лет. И они, бесспорно правы. И в то же время, как ни парадоксально, вопрос о победителях и побежденных остается спорным.
Петер Раппл полагает, что "в войнах есть не только победители и не только жертвы. В войнах есть и экономические победители, и мы это видим. Мы знаем, что те, кто имел экономическую выгоду от 2-й мировой войны, в Германии они все остались в живых и пережили эту войну.
А Виктор Васильев рассказал, как однажды в Белоруссии он встретил старика, который сказал ему такую фразу: "После войны побеждает не тот, кто побеждает, а тот, кто выживает". Эту фразу можно по-разному расшифровывать, и у каждого, кто ее читает, будет не только свое определение, но и свое чувство, своя боль.
- Я для себя определил, что все-таки война победила, - говорит актер. - А еще лучше, надо спросить у ребенка, который не начитан, не избалован "Есть ли победители в твоей драке с друзьями?" Мне кажется, слова ребенка будут честнее.
О мире
Участникам круглого стола не удалось придти к единому мнению, но, в общем-то, такая задача и не ставилась. Закончилась война или нет, надо жить дальше, и главное было – понять, как.
- 60 лет мы празднуем нашу победу, но радость от этой победы 50х50 замешана на ненависти к противнику, который давно уже противником не является. К сожалению, по сию пору очень часто слово "немец" определяется словом "фашист". Зачем это? – вопрошает Сергей Кормилицын и сам же отвечает на свой вопрос:
- Это в принципе, никому и не надо. Войну хорошо бы закончить. Пора перейти от войны, которая происходит уже не на полях сражения, от той войны, которая продолжается в наших умах, и прийти, наконец, к миру. Пора обратить внимание на то, что и у Германии, и у России, да в принципе у всего европейского мира сейчас есть противники гораздо более серьезные, чем те, война с которыми закончилась несколько десятилетий тому назад.
Однако призыв найти нового врага и немедленно объединиться против него не был поддержан. Наверное, это и к лучшему – пора все-таки больше думать о мире, чем о войне.
- Я смотрел столько фильмов, и интересно, что стало проявляться в международном масштабе: уходит злость и превалирует тема примирения, - отмечает Михаил Литвяков. - Я преклоняюсь перед немцами, которые нашли в себе смелость покаяться. Мы же с вами до сих пор еще не покаялись за тот геноцид над своим народом, который происходил в нашей стране. Без покаяния не может быть движения вперед.