Игорь Фесуненко: "Журналистика не делится на провинциальную и столичную"
Молодое поколение не помнит, да и не может помнить гремевшие на весь Советский Союз программы "Камера смотрит в мир", "Международное обозрение", "Сегодня в мире". А между тем это были, пожалуй, самые популярные телепередачи, собиравшие у экранов телевизоров миллионы людей, которые с жадностью ловили каждое слово ведущих. Среди плеяды международных обозревателей, рассказывающих о заморской жизни, был и Игорь Фесуненко. Сейчас Игорь Сергеевич ведет еженедельную аналитическую программу "Главное с Игорем Фесуненко" на "Пятом канале". Он рассказал "ТС", почему согласился работать в Петербурге, о том, есть ли цензура в СМИ, поделился своими мыслями и воспоминаниями о прошлом. А вспомнить есть что. Игорь Сергеевич уже почти 40 лет трудится на ниве отечественной журналистики. Что-то со временем забывается, но свой первый выход в прямой эфир, который мог обернуться большими неприятностями, Игорь Фесуненко вряд ли забудет.
"Говорит и показывает Гавана..."
- Это было в январе 1974 года, - рассказывает Игорь Сергеевич. - Я тогда делал свой первый прямой репортаж из Гаваны во время официального визита Брежнева на Кубу. Я был молодой, начинающий тележурналист, и мне поручили самую простую вещь -комментировать возложение венков к могиле национального кубинского героя Хосе Марти. Планировалось, что Брежнев приедет с Фиделем, возложат венок и уедут. У меня был написанный заранее текст, утвержденный во всех инстанциях, который оставалось только прочитать. Было подсчитано, сколько займет поездка кортежа от резиденции до площади - 6 минут. За это время я должен был прочитать текст: "Внимание! Говорит и показывает Гавана..." А репортаж шел в прямом эфире не только на весь Советский Союз, но и на все социалистические и многие европейские страны. И вот мне дают команду: "Кортеж из резиденции выехал". Выхожу в эфир. По монитору наблюдаю за движением кортежа и за кадром рассказываю о том, что сейчас произойдет. Шесть минут пробежали, и далее по тексту у меня шло: "Итак, на площади Революции появляется кортеж с Леонидом Ильичом Брежневым Фиделем Кастро..." Смотрю в монитор, а никакого кортежа нет. И тишина... А из текста следует, что Брежнев возлагает венок, поправляет ленту... Я молчу, потому что ничего этого нет. И никто мне помочь не может. Я сижу в кабинке на площади, а площадь оцеплена и никого не пускают. И тогда я начал импровизировать: "Кортеж появится через секунду- другую, а пока давайте внимательно посмотрим на эту площадь". И начал рассказывать о Министерстве внутренних дел Республики Кубы, здание которого было на этой площади, о том, как кубинские эмвэдэшники против американских террористов воевали.
Рассказал. А кортежа нет. Потом о втором здании - Национальной библиотеке, о книгах, о ликвидации неграмотности. Рассказал. А кортежа нет. Третье здание - Министерство рыбного хозяйства. Рассказываю о том, что рыбное хозяйство - это основа кубинской экономики, о сотрудничестве в этой области с Союзом... Поговорил о рыбе. Кортежа нет. Вам смешно! А мне тогда было не до смеха. Пришлось вернуться к зданию МВД, на котором висел портрет Че Гевары. Начал рассказывать о нем. И тут наконец-то появился этот кортеж. Я сказал, что про Че Гевару расскажу потом, и далее по тексту: возлагается венок, поправляется ленточка, они садятся в машину и уезжают... Я падаю в обморок. Потом звонят в Москву и спрашивают: "Ну как?" Лапин, руководитель Гостелерадио, говорит: "Ничего, хорошо сработал. Только вот про рыбу много нес, можно было бы поменьше..." По итогам визита мне дали орден "Знак почета". Вот таким был мой первый репортаж.
Цензура бессмертна
- В советские времена была обойма сильных международных обозревателей на телевидении: Зорин, Боровик, Бовин, Познер и многие другие. Между вами была какая-то конкуренция?
- Конкуренции никакой не было, мы жили очень дружно потому, что у нас было четкое разделение: Сейфуль-Мулюков занимался Ближним Востоком, Потапов - Германией, Зорин - Соединенными Штатами, Зубков - Францией, а я - Латинской Америкой. Я никогда не лез в епархию Бовина, а Потапов никогда не занимался Латинской Америкой. Была программа "Сегодня в мире", которую мы вели по очереди. В ней освещались общие вопросы, но каждый из нас привносил что-то свое, свой аромат. Поэтому выпуск Зорина был больше посвящен Соединенным Штатам, выпуск Дунаева или Калягина - Англии, а я, соответственно, привносил что-то из латинской культуры. Так что соперничества не было.
- А остальные коллеги как относились к вашей работе? Завидовали? Ведь это была работа не только в кадре, но и огромное количество зарубежных поездок. А тогда выбраться за границу было ой как непросто.
- Может, и завидовали, но я этого не ощущал. Ко мне относились доброжелательно, и я не замечал, что кто-то меня ненавидит из-за того, что так много езжу по миру. Конечно, не бывает, что все хорошо и все тебя любят. Может, кто-то и завидовал и ненавидел, может, кто-то совершал какие-то подлости, о которых я даже не знаю. Все возможно, но я этого не чувствовал.
- Игорь Сергеевич, сейчас уже не секрет, что многие журналисты, работающие за рубежом в то время, так или иначе были связаны с КГБ.
- Лично я никакого отношения к КГБ не имел. И оператор, который со мной работал, тоже. В странах, где я бывал, были небольшие посольства и все прекрасно знали, где настоящие дипломаты, а где сотрудники КГБ или внешней разведки, замаскированные под дипломатов. Никаких поручений мне не давали и ни в каких операциях я не участвовал. Хотя это была довольно распространенная практика. Например, у нашего корреспондента Калягина, работавшего в Лондоне, оператор был сотрудником КГБ. Потом он даже стал пресс-секретарем в ФСБ. Такая ситуация имела место в корпунктах многих стран: либо журналист, либо оператор имели отношение к спецслужбам. И таких примеров масса. Тогда это было, естественно, тайной, но все об этом знали, только не говорили вслух.
- А как вы относитесь к идее Министерства обороны воспитывать молодежь в духе патриотизма посредством телевизионного канала "Звезда"?
- Я скептически отношусь к этой идее. Мне кажется, другими путями надо прививать патриотизм. За последние годы наша армия себя сильно скомпрометировала, и трансляцией военных фильмов эту проблему не решишь. Конечно, военно-патриотический канал имеет право на существование, но это не решение проблемы.
- Вы начинали работу на телевидении в начале 70-х, когда была тотальная цензура...
- Цензура была и в начале 80-х, она была в 90-е годы, и она остается сейчас. Телевидение без контроля и цензуры не существует. И все разговоры о свободе печати и о свободе слова для тех, кто не знаком с этой "кухней". А мы прекрасно понимаем, что не существует полностью свободного, бесконтрольного и никому не подчиняющего телевидения. Даже НТВ, то еще НТВ, которое себя называло независимым, в реальности не было таковым. Оно не зависело от власти, но зависело от Гусинского. Газета может быть независима только в том случае, если ты ее делаешь для семьи и вешаешь на стенку в кухне. Средство массовой информации всегда зависимо от того, кто его финансирует. Кто платит деньги, тот и музыку заказывает. Другое дело, что в те времена цензура была партийно-политической, централизованной. Политбюро контролировало все средства массовой информации, начиная от газеты "Правда" и заканчивая заводскими многотиражками. Сейчас цензура тоже существует, но не так открыто и не в государственном масштабе. Любое средство массовой информации не будет выдавать тот материал, который не понравится редактору, а редактор никогда не будет противоречить собственнику издания. Цензура просто децентрализовалась и из-за этого ослабела и стала менее заметной, но она все равно существует. Хотя и не в том виде, в котором должна быть. Я считаю, что должна быть цензура совести. И если бы она была, то у нас не творился бы тот беспредел, который сейчас происходит на телевидении, и не было бы того кошмара, который творится в печати: слив компроматов, взаимные издевательства, и так далее, и так далее.
- Когда-то у нас была идеология, и средства массовой информации были рупором этой идеологии. Но потом идеология исчезла, и образовался вакуум, который никак не могут заполнить, точнее, пытаются, но попытки эти жалкие...
- Я с вами согласен насчет вакуума. Раньше была национальная идея. Пусть она была фальшивой и ложной, пусть она нас завела в тупик, а потом привела к обрыву, с которого мы все дружно сиганули в 91-м году, но она все-таки была. Люди были обмануты, но они во что-то верили. Сейчас люди ни во что не верят. Никакой идеи, ни правдивой, ни ложной, не существует. Отсюда брожение в умах, отсюда неверие, скепсис, настроения несогласия. Это есть, и это не может не беспокоить мыслящих людей. Неоднократно этот вопрос поднимался, были дискуссии, ноя не могу сейчас ответить, что бы могло стать такой национальной идеей, что могло бы сплотить наше раздробленное общество. Я пока ничего не вижу.
- А с патриотизмом, на ваш взгляд, у нас как? Говорят, что вышел весь, не патриотичный сейчас народ.
- У нас удивительная страна и удивительная национальная психология. Я достаточно поездил по свету, общался с разными людьми и жил в разных странах, с разным уровнем развития, в социалистических, в капиталистических, в режимах военных диктатур, гражданских войн и революций. И на старости лет пришел к выводу: у нас одна из самых неустроенных стран, если сравнивать с тем, что принято называть цивилизованным миром. Но, несмотря на это, у нас самые терпеливые и выносливые люди. Попробуйте поместите в такие условия американцев, англичан или французов - через неделю они смели бы все, парламенты, сенаты, все государственные институты. А мы сначала жили при социализме, теперь мы живем при совершенно непонятном режиме, и живем, терпим, и нет никакого массового выезда и нет никакой ненависти к своей стране. Да, она убогая, да, она неразвитая, да, она страдающая, но тем не менее наш народ остается патриотом и любит ее. И лучшим подтверждением является то, что в самые трудные периоды истории русского человека не смогли сломить. Нас не согнули трагедии Гражданской войны и революций. Патриотизм не поколебали ужасы ГУЛага и коллективизации. Я уже не говорю о Великой Отечественной войне, где мы выстояли потому, что были такими патриотами, которыми никогда не были и не будут ни французы, ни американцы. Русским людям свойственно то, что несвойственно никакому другому народу, - умение, стиснув зубы, бороться.
- Игорь Сергеевич, когда в нашей стране произошли глобальные изменения, это затронуло и телевидение. Тогда взошедший на пост президента Борис Ельцин выгнал всех политических обозревателей, и вас в том числе. Вы готовы были к такому повороту событий?
- Мы предвидели это. Я же общался с Ельциным, когда он еще был в оппозиции, когда он только пытался взобраться на вершину власти. Я очень хорошо почувствовал эту натуру. Я был одним из первых, кто брал у него большое интервью, когда он еще только готовился стать председателем Верховного Совета. Я чувствовал его недоверчиво-раздраженное и подозрительное отношение ко мне. Во всех своих беседах я стараюсь никогда не выражать своего отношения к гостю программы. С Ельциным я тоже старался себя так вести. Но он воспринимал меня как деятеля того прежнего советского телевидения и уничтожающе говорил и о нашей компании, и обо всех, кто там работал. Настолько чудовищно, грубо и по-идиотски выглядело его обещание лечь на рельсы, но не допустить обнищания народа и попытка представить себя борцом за демократию, за счастье народа, что я не мог не улыбнуться. А все дальнейшие события показали, насколько все это было фальшиво с его стороны. И было ясно и очевидно, что, когда он придет к власти, люди вынуждены будут уйти. Конечно, были те, кто перестроился и вскочил в эту бричку нового режима, но основная масса ушла. Что поделать? Такова жизнь.
"Пятый" должен быть более острым
- Игорь Сергеевич, а как вы оказались на питерском телевидении?
- Мне позвонили и пригласили.
- И вы так легко согласились?
- Нет. Я с ходу отказался, а жена начала уламывать. Говорила, подожди, не спеши отказываться. А Александр Анатольевич Жуков, руководитель департамента информационно-аналитического вещания, который меня пригласил, сказал: "Вы не говорите сразу "нет", приезжайте к нам, мы все обсудим". Ну я и подумал, что отказаться всегда можно. Приехал, пообщался с людьми, с которыми мне предстояло работать, и согласился.
- Не было никаких опасений? Все-таки чужой город, незнакомые люди...
- Питер мне не чужой. Я его очень люблю и хорошо знаю. Бывал здесь сотни раз. Мое первое знакомство с Питером было ослепительное. Произошло это в июне 53-го. Я тогда был студентом, жил в общежитии на Сенатской площади с видом на Медный всадник. Провел здесь целый месяц. Это было то самое холодное лето 53-го, с амнистией, с бандюганами по всей России и в Питере в частности. Но тем не менее остались незабываемые впечатления. Я очень люблю этот город. К тому же у меня здесь сестра живет. И здесь жил мой самый близкий друг, недавно ушедший из жизни, писатель Виктор Конецкий. Мы часто ездили друг к другу в гости, и я даже был посаженым отцом у него на свадьбе. Так что с Петербургом меня многое связывает. И в этом смысле мне было легко. Если бы звали куда-нибудь в Иркутск или Севастополь, то я размышлял бы гораздо дольше. А Питер - очень хороший город, и у меня никаких сомнений не было.
- Работа на городском канале наверняка диктует определенные правила. Например, с восторгом рассказывать о "Зените" или о том, какая у нас хорошая власть. Вы об этом говорите искренне или подходите как профессионал: нужна доброжелательность - будет доброжелательность?
- Во-первых, насчет "Зенита". Я не только политический журналист, но и спортивный. (Игорь Фесуненко был первым человеком, открывшим для Советского Союза бразильский футбол и неповторимого Пеле. Впоследствии журналист и футболист стали добрыми друзьями. - Л. Р.) И занимаюсь этим очень давно. Из одиннадцати моих книг - пять о футболе. Так что в этом вопросе я хорошо разбираюсь. Хотя я не являюсь таким болельщиком "Зенита", как все питерцы, но эта команда вторая, которой я симпатизирую и всегда с большим интересом слежу за ее успехами и огорчаюсь провалам.
А что касается городского руководства, мне нравится, как сейчас идут дела в Питере. Честно говорю - мне нравится губернатор. И это одна из причин, по которой я согласился здесь работать. Если бы губернатором был Наздратенко или Аяцков, наверное, сразу бы отказался. Я прекрасно понимал, что, работая на городском канале, надо как-то согласовывать свою позицию с генеральной линией городского руководства, но в этом плане у меня не возникает никаких неудобств. До сих пор то, что делала Валентина Матвиенко, мне нравилось и я считаю это правильным. Мне очень нравится, как она работает. Конечно, не бывает человека, который бы не делал ошибок, но Валентина Ивановна двигается в правильном направлении.
- А можете ли вы в эфире по какому-либо вопросу высказать свое мнение, положительное или отрицательное, даже если оно идет вразрез с политикой канала?
- Конечно, могу. Но в последнее время такого не было. Бывало, что после программы мне говорили: "Вот ты сказал так, а нам кажется, что надо было эдак". Но все это происходило доброжелательно, в порядке дискуссии. Я высказывал суждения, которые могли не соответствовать мнению руководства, но это не приводило к конфликтам. Но в основном линия канала, которая отражает политику городского правительства и губернатора, мне импонирует.
- А есть ли какие-то запретные темы? Или некие установки, например про это говорить не рекомендуется, а про это только хорошо?
- Может, они и есть, но я об этом не знаю. То, что я хотел говорить, я всегда говорил, и мне этого никто не запрещал. Конечно, у меня определенная программа, с определенной темой, характером, подходом. Мы очень мало занимаемся вопросами культуры, спорта, искусства, и я, кстати, все время из-за этого ругаюсь. И Марине Фокиной (генеральный директор "Пятого канала". - Л. Р.) жаловался, что таких тем должно быть больше. Она со мной соглашается, но пока все остается по-прежнему. Меня это удручает.
Есть целый ряд других критических замечаний, которые не находят отклика. По моему мнению, канал должен быть более критическим. Я настаивал неоднократно на том, чтобы в программе присутствовали острые темы, которые вызывают боль и возмущение рядовых питерцев. Есть программа "Диалог с городом", где губернатор общается с людьми. Валентине Ивановне задают сотни вопросов, но она успевает ответить лишь на 15 - 20. Я предлагал брать те вопросы, которые остались без ответа, и делать из этого критические материалы. Ведь не может быть, что в городе все хорошо, что не воруют, не берут взятки. Такого не бывает. Я предлагал: давайте найдем слабое место и вдарим по нему. Найдем какого-нибудь чиновника на уровне районной администрации или городской, представителя местной элиты, человека, которого есть за что покритиковать, на которого у людей есть жалобы. Вот тут, выражаясь старым советским языком, у нас есть резервы, тут мы еще недоработали. Я буду и в дальнейшем на этом настаивать. Канал должен быть более острым.
- А сейчас он каким вам видится?
- А сейчас он благополучный, позитивный. Берем важные вещи и решаем их правильно. Освещаем работу администрации, Законодательного собрания, приглашаем нужных и важных людей. Но критичности, острого взгляда на недостатки города, той же администрации нет, и этого не хватает. Но я надеюсь, что эти пожелания, в моей программе или в другой, будут реализованы.
- Вы принимаете непосредственное участие в подготовке программы или приезжаете только на эфир, когда уже все готово и вам остается только донести до зрителя информацию?
- Существует определенная технология производства программ. Она везде одинакова, что на "Пятом канале", что на ОРТ, что в Москве, что в Хабаровске, что в Париже, что в Мадриде. На летучке выбираются темы, идут споры, обсуждения, потом рождается коллективное мнение, определяются темы и начинается работа. После выпуска я тоже принимаю участие в этих обсуждениях, а приезжаю за два дня до выхода программы в эфир и шлифую свою работу. В корреспондентскую работу я не лезу. Задача ведущего - свести воедино все подготовленные материалы и сделать так, чтобы программа была цельной и единой. Все, что я говорю в эфире, пишу сам - это моя работа. Я участвую практически на всех этапах подготовки программы. Нередко редактор звонит мне в Москву и мы что-то обсуждаем.
О фотогеничности лошадиной задницы
- Кстати, в Москве вы тоже без дела не сидите.
- До сих пор у меня немного было работ: две в Москве и одна в Питере.
- И это немного?
- Были времена, когда трудился в пяти местах одновременно. С сентября у меня прибавится работы - буду преподавать. В Москве пригласили сразу в два института - международных отношений и бизнеса и политики. Может, и здесь, в Питере, тоже займусь преподаванием. Но пока это на уровне обсуждения. У меня понедельник наполовину свободен, и меня хотят прибрать к рукам.
- Не тяжело совмещать?
- Наоборот, хорошо! Не остается времени на всякие глупые мысли.
- А как семья реагирует на такую занятость?
- Они довольны и счастливы! Я не лезу в домашние дела, не скриплю, не мешаю. Жена и сын отдыхают от меня.
- Игорь Сергеевич, а как вы относитесь к заявлениям некоторых коллег о том, что питерское телевидение для Фесуненко мелковато, не тот масштаб и, пригласив вас, "Пятый канал" признал свою провинциальность?
- Глупости это все. Наоборот. Если руководствоваться этим дурацким принципом, то питерское телевидение пытается меня приподнять. Не существует второстепенных или плохих изданий или телеканалов. Бывают журналисты плохие или хорошие. А работа любая важна и интересна. Я в период своего наивысшего профессионального взлета, когда вел программу "Время" и "Международную панораму", когда меня знала вся страна и на улице невозможно было появиться потому, что кидались ко мне старики с вопросами о том, что происходит на международной арене, а девушки - с объяснениями в любви, не считал зазорным написать заметку для заводской многотиражки. И еще работал на кабельном телевидении одного из округов Москвы и продолжаю там работать. Кстати, великий Бовин, мэтр, образец отечественной журналистики, до последних дней жизни работал на одном из таких же кабельных каналов столицы. Журналисту гнушаться и пренебрегать работой в каком-то якобы маленьком, незначительном и второстепенном средстве массовой информации - это глупо, смешно и недостойно.
- Но многие считают такую работу непрестижной.
- Понятие "престижность" в журналистике не должно иметь места вообще. Если есть какая-то престижность, то она должна достигаться твоей работой, твоим именем и результатами твоего труда, а не тем, что ты появился во всероссийском эфире. И вообще, я ненавижу это слово! "Престижность" - это для обитателей Рублевского шоссе. Настоящий профессионал не будет чваниться тем, что работает на первом или двадцать пятом канале. И я абсолютно согласен с Познером, который сказал, что если в течение долгого времени по телевидению показывать лошадиную задницу, то все ее полюбят и будут узнавать, а когда уберут, то все о ней быстро и благополучно забудут. Так что появление во всероссийском телеэфире твоей физиономии не делает тебя великим.
- На ваш взгляд, какими качествами должен обладать журналист?
- Прежде всего (не будем говорить о профессиональных качествах, они необходимы), журналист должен обладать чувством порядочности. Не завидовать и не подсиживать коллег. Это универсальное требование не только к журналистам. Но, к сожалению, этого качества в нашей профессии, да и не только в нашей, не хватает.