Ксения Пономарева стояла у истоков новой российской журналистики: в начале девяностых - главный редактор газеты "Коммерсант-Daily", затем - руководитель дирекции информационных программ и гендиректор "Общественного российского телевидения" - ОРТ.
Сейчас Ксения Юрьевна занимается консультированием в сфере коммуникаций и смотрит на российское телевизионное пространство со стороны. Но это по-прежнему профессиональный и жесткий взгляд. Которым Ксения Пономарева делится с читателями "Новой".
- Вы смотрите телевизор?
- Скажу сразу: телевидение не люблю, но телевизор смотрю постоянно, поскольку я совершеннейший "новостной маньяк". Мне интересно не только ЧТО происходит (об этом я узнаю из интернета), но и интерпретация - то, как это преломляется в СМИ. И, знаете, рассуждая о том, что с телевидением стало, я не буду вопить о "злобной цензуре" со стороны "кровавого режима". Не надо иллюзий: в истории советского и российского телевидения не было бесцензурных периодов. Вопрос в том, кто является цензурирующим субъектом. Сегодня им является государство.
- Можно сравнить телевидение, которым руководили вы в конце девяностых, и сегодняшнее?
- Я работала на ОРТ с 1995-го по 1998 год. Тогда государство (которому принадлежал 51% акций канала) практически полностью делегировало функции управления Березовскому. Это не значит, что мы не общались с представителями государства. Общались - плотно и вполне дружелюбно. Но в любой кризисной ситуации - а их было немало - функцию ретранслятора выполнял Борис Абрамович. Но тогда в любом случае это был переговорный процесс, а не приказ сверху. С Березовским было проще спорить. Можно было сказать, что этого я делать не буду, и хлопнуть дверью. Сейчас уже никто не спорит, и журналисты не столько сами хлопают дверью, сколько этой дверью прихлопывают их.
В итоге в политической журналистике исчезло поле для творчества. И не потому, что много чего нельзя, - наверняка много чего можно. Но общее настроение таково, что лучше не высовываться. Все понимают: бессмысленно даже пытаться лезть через забор, потому что, во-первых, пристрелят, пока лезешь, во-вторых, даже если перелезешь, то все равно увиденное и снятое тобой за забором не покажут. Бежать некуда да и незачем.
Вот, например, НТВ, на мой взгляд, находится в самом тяжелом положении, потому что до сих пор остается объектом показательных порок. Обратите внимание: все мерзкие, абсолютно сталинские фильмы про Ходорковского показывали по НТВ. Власть тем самым просто унижает журналистов, которые когда-то "что-то себе там позволили". Пользуется их безвыходным положением и невозможностью сопротивляться. Тыкает мордой в дерьмо.
Но самое сильное раздражение у меня вызывает полное отсутствие стиля. Как говорил кто-то из советских диссидентов (Синявский. - Ред.): "У меня противоречия с советской властью стилистические". Вот у меня тоже. Как ни странно, эпоха свободы - 90-е - не родила Стиля с большой буквы. И когда в 2000-х началось выстраивание телевизионного пространства под одного хозяина, новый стиль не только не родился, но и произошел откат в более далекое прошлое - к совку. Ведь то, что происходит сейчас, в том числе и в политической журналистике, - это абсолютно совковая стилистика - штампы, позаимствованные у поздней советской власти.
- А зачем государству столько государственных каналов?
- А затем, что люди у власти еще не потеряли веру в то, будто с помощью телевидения можно сделать все что угодно. Напрасно они так думают.
- Вы имели отношение и к телевидению, и к политике. Действительно ли телевидение является единственным инструментом в борьбе с политическими конкурентами и его необходимо жестко контролировать?
- Три-четыре года назад так и было. А сейчас, с ростом числа пользователей Сети, уже нет. Особенно это касается молодых людей. Моему сыну - 23 года, а дочке - 20, они узнают новости только в Сети, обсуждают их в Сети, в Сети между собой общаются. Так живет практически вся городская молодежь. Роль телевидения будет падать. Еще и потому, что запретить что-либо на федеральном телеканале легко, а в Сети очень трудно.
- В бытность вашу гендиректором ОРТ какие темы были запрещены? О чем нельзя было говорить?
- Естественно, очень тяжелой темой была Чечня. Вокруг нее всегда была грязная возня. Но это вообще очень тяжелая тема. Кстати, я, например, прекрасно помню послехасавюртовские выборы первого чеченского президента. Номер моего телефона был у знатного чеченского пропагандиста Мовлади Удугова, который постоянно звонил и пытался объяснить, как надо освещать избрание Аслана Масхадова. А сегодня я с ужасом читаю надпись на памятнике Ахмату Кадырову: "Первому президенту Чечни". То есть Большой Брат уже начал переписывать историю, причем сразу в бронзе.
Сейчас на НТВ идет очень хороший фильм Алексея Поборцева про Чечню, качественно сделанный, с любовью к профессии. И все равно какие-то аспекты, какие-то темы оказываются отрезанными, будто сказали человеку - сюда ходи, а вот туда не надо.
Но дело все-таки не в темах, а в ситуациях. У меня, тогда руководителя дирекции информационных программ (начальника программы "Время", как говорил Андрей Васильев из "Ъ"), было "священное право" иметь свое личное отношение к любому правительственному проекту или начинанию. Вот был такой чудовищный проект ВСМ - скоростной железной дороги между Москвой и Питером. Все эксперты в один голос говорили, что проект не окупится никогда, но государство продолжало закапывать огромные деньги в бессмысленные ямы. "Кошмарили" мы все это по полной программе. И ничего, никто на ковер не вызывал: "представлено мнение обеих сторон", и слава богу. Ямы вон до сих пор стоят незакопанные.
Если все же говорить о тогдашней цензуре, то можно сказать, что табуировалась не тема и не проблема, а какие-то ее аспекты. Но тогда можно было спорить даже с руководителями администрации президента. А сегодня... И самое страшное даже не в том, что нынешней власти не нравится, когда ее ругают, а в том, что народу нравятся такие действия власти.
Ведь девяностые - это эпоха меньшинства. Меньшинство сначала победило, а потом растеряло множество полученных возможностей. Первая волна демократов у власти потеряла свой шанс повести большинство за собой. Интеллектуальная элита оказалась слишком высокомерной, чтобы попытаться объяснить большинству, что она делает. И большинство, которое считает приватизацию безобразием и разграблением национального достояния, готово променять свободу слова и прочие свободы даже не на колбасу, а на обещание колбасы. Недавно на вопрос социологов: "Чувствуете ли вы себя в России униженным?" 60 процентов ответили, что чувствуют. Вот это самое грустное, а не то, что Путину критика не нравится.
- В России вообще возможно общественное телевидение?
- Смотря что называть общественным телевидением. В Штатах общественного телевидения нет. В Европе во многих странах есть государственные каналы, которые, помимо прочего, ретранслируют точку зрения государства. Правда, нигде нет такого количества государственных каналов, как у нас. Но вообще-то сейчас телевидение является общественным по своей сути. Рейтинг - это деньги, и в эфир идут программы с высоким рейтингом, т.е. те, которые востребованы большинством. Если на канале таких программ много, ты можешь себе позволить ради чистого искусства сделать что-то для оставшегося меньшинства. А большинство продолжит смотреть "Аншлаг".
- То есть этот телевизионный мусор - результат спроса аудитории?
- Это давний спор. Любимый мной писатель Александр Кабаков считает, что телевидение выступает в роли растлителя: вроде как люди не знали, что они любят "Аншлаг", им показали, и они начали смотреть. Но я так не думаю. К сожалению, большинством в любой стране востребована легкоусвояемая пища. Вы видели хоть одно шоу самой богатой женщины американского телевидения Опры Уинфри? Это ужасно, но она зарабатывает сто млн долларов в год, потому что все смотрят.
- Каким должен быть канал, который вам бы хотелось смотреть и делать?
- Делать никакой не хотелось бы: я же говорила, что не люблю телевидение. А канала, который мне бы хотелось смотреть, не переключая, не будет никогда. Что-то свое я собираю по кусочкам с разных каналов и не страдаю даже от грустной ситуации с новостями на федеральных каналах, потому что у меня есть альтернативные источники информации. Но, к сожалению, большинство не имеет доступа ко всем инструментам коммуникации. Так что телевидение по-прежнему делает свое черное дело, закрепляя в сознании людей негативные стереотипы.
- А в 2008 году телевидение еще сыграет важную роль?
- Сыграет, конечно, потому что как средство внедрения штампов телевидение - все же универсальная вещь. Не на всех, конечно, действует, но все и не нужны - достаточно 50 процентов плюс один голос.