Заметили ли вы, что свою колонку в прошлый вторник под названием "Изучайте УПК" известный прямотой и определенностью суждений Максим Соколов начинает с пространных оговорок, прежде чем выразить простую мысль: давление на суд неправильно и незаконно? Он прав по-человечески, потому что речь идет о "Матерях Беслана", состояние которых даже вообразить невозможно, если сам подобного не пережил. И прав профессионально, потому что в ситуациях, когда нервы напряжены до предела, даже самое верное публичное слово, но звучащее резко, может отозваться непредсказуемыми последствиями.
Сейчас, когда отмечается годовщина бесланской трагедии, журналисты и общественность будут много говорить на тему "СМИ и терроризм". Это больная тема во всех странах, которые сталкиваются с террористической угрозой.
Никто не оспаривает постулата, что терроризм немыслим без СМИ, что все теракты "ставятся" с расчетом на освещение в прессе - будь то ради "славы", или донесения террористами своих требований до общественности, или?- как Беслан?- для тотального запугивания и деморализации врага.
А вот выводы, нужно ли вообще освещать теракты, а если нужно, то как, бывают диаметрально противоположными. "Хотите появиться на первой полосе The New York Times, The Guardian, Frankfurter Allgemeine Zeitung, El Pais и Le Monde? Берёте автомат и парочку приятелей. Похищаете в беспокойной части нашей планеты какого-нибудь западного иностранца, помогающего местным жителям справиться с невзгодами. Затем объявляете на своем сайте, что собираетесь его убить, если какая-то из крупных держав не заплатит 10 миллионов долларов/выпустит из тюрем всех заключенных/выведет свои войска. Всё! Меньше чем за 200 долларов вы становитесь мировой знаменитостью. Если же вы действительно убьете несчастного, то получите настоящее VIP-обслуживание", - писал французский профессор Клод-Жан Бертран, книги которого о так называемых "системах обеспечения ответственности СМИ" выходят во всем мире. И предлагает журналистам рецепт добровольного воздержания: "Новости нуж-но подавать как можно лаконичнее: без деталей или комментариев. Сегодня в 9 часов в Багдаде похищен мужчина. Точка. Никаких предположений о похитителях. Никакого изложения требований. Никаких упоминаний о терзаниях его жены или фотографий его плачущих детей. Все это подождет".
Другие, напротив, прослеживают страшную линейку. "Если про террористов пишут, они воодушевляются и вновь проводят теракты, не пишут - злятся и придумывают новый, более изощренный вариант терактов", - утверждает чеченский журналист Тимур Алиев. И журналистам нужно не пытаться бороться с терроризмом, а делать свою работу в меру понимания профессионализма и ответственности.
Выход из этого порочного круга в разных странах ищут по-разному. Где-то - на уровне политики отдельных редакций, где-то - в специальных профессиональных кодексах или хартиях. В Израиле существуют неписаные, но всеми соблюдаемые договоренности между прессой и спецслужбами. Где-то действует государственное регулирование. Что-то работает лучше, что-то хуже. Что-то превращается в фарс. В Великобритании, например, в период обострения ирландского терроризма был введен запрет на демонстрацию по ТВ "живых" интервью с политическим представителем Ирландской республиканской армии Джерри Адамсом. Выглядело это так: на экране появлялась фотография, а текст читал диктор. "У Адамса жуткий ирландский акцент, - поведали английские журналисты. - А при такой схеме зрители наконец стали понимать, что он хочет сказать".
В России, несмотря на обилие у нас и законодательных положений, и профессиональных конвенций, подход к этой проблеме, приемлемый и для власти, и для общества, и для СМИ, еще предстоит выработать. Он может быть разным. Но что совершенно неприемлемо - это когда власть свое представление о правильном навязывает прессе административно. И уж тем более, когда козлами отпущения за все беды от терроризма становятся журналисты.