Леонид Парфенов вернулся на телеэкран. Нет, не так. Леонид Парфенов появился на экране. Но не с новой регулярной программой (кто ж ему даст?), а с четырехсерийным фильмом "Война в Крыму", который в течение четырех вечеров (а точнее будет сказать - ночей) показывал "Первый канал".
Тем, кто предпочел парфеновской "Войне в Крыму" документальную "попсу" на других каналах, - мои искренние соболезнования. Попса от нас никуда не убежит, а вот когда еще представится возможность увидеть на нынешнем штампованном ТВ штучную авторскую работу - бог весть.
Фильм "Война в Крыму" приурочен к памятной исторической дате - 150-летию завершения Крымской войны. Тема, казалось бы, абсолютно безнадежная: ну, кого сегодня увлечешь преданиями старины глубокой? Какая, право слово, Крымская война, если для многих сегодняшних молодых - что Великая Отечественная 1941-1945 годов, что Отечественная 1812 года - одна сатана.
И вообще, как сказала мне симпатичная юная особа, схлопотавшая двойку по истории, "зачем мне знать про какого-то хана Батыя, если меня тогда все равно не было? На черта мне этот хан Батый?" Честно говоря, история в изложении многих профессиональных историков и впрямь штука на редкость занудная. Но Парфенов обладает удивительным свойством не только увлекательно рассказывать исторические сюжеты, но и приближать их к нам, актуализировать всеми средствами, доступными современному телевидению.
Он находит в России, Англии, Франции, Италии потомков знаменитых участников Крымской войны, которые, в отличие от иных соплеменников, родства не помнящих, знают о своих предках практически всё и говорят о них так, словно те буквально вчера покинули этот мир. Он с помощью англичан, входящих в Общество любителей истории британской кавалерии (представьте себе, есть и такие!), реконструирует печально знаменитую атаку легкой кавалерии на русские редуты, во время которой полегло почти 600 кавалеристов. А приехавшие в Балаклаву английские старушки оказываются правнучками погибших кавалеристов и попутно рассказывают о том, как во время Второй мировой войны вязали шапки-"балаклавы" для русских солдат - союзников (ничего себе изгибы истории?). И Парфенов демонстрирует зрителям эти черные вязаные шлемы с прорезью для глаз, известные в Британии как шапки-"балаклавы", а у нас - как непременный атрибут спецназовцев "маски-шоу". Только если 150 лет назад эти шапки спасали солдат от холода и пыли, то сейчас помогают людям в камуфляже скрывать лицо.
А еще, тоже попутно, упомянув о лорде Кардигане, одном из британских военачальников, Парфенов распахивает плащ, показывая вязаный жакет: оказывается, это именно лорд Кардиган придумал поддевать под мундир такой жакет на пуговицах и без воротника - для тепла. И вот уже много лет весь мир зовет эти жакеты "кардиганами".
А в честь английского главнокомандующего лорда Фицроя Раглана назвали особую модель рукава, известную у нас как "реглан": благодаря ей вода не задерживалась в складках одежды, а сбегала с плеча, что было немаловажно в суровых полевых условиях.
Но это - занимательные детали, к которым всегда так внимателен Парфенов. Главное - исторические параллели, аллюзии, сопоставления, от которых порой мороз по коже. Не явные - это не в парфеновском духе. Но совершенно очевидные: как 150 лет назад не жалели людей, беря не умением, а числом, так и теперь не жалеем. Как 150 лет назад ввязывались в безумные военные авантюры по принципу "Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить", так и сегодня ввязываемся. Как 150 лет назад воровали, так и поныне воруем. Как тогда врали народу, приукрашивая войну и стимулируя патриотические настроения, так и сейчас врем, и сейчас стимулируем.
Рассматривая на наших глазах донышки английских пивных бутылок, осколки фаянсовых банок из-под джема и черепки бутылок из-под минеральной воды, в изобилии рассыпанные по огромному полю, где полтора века назад стояла британская армия, Парфенов как бы невзначай замечает: "Британская армия уже тогда была профессиональной, наемной, а наемная армия требует гораздо
более комфортных условий службы".
История Крымской войны оживает на сохранившихся бастионах Севастополя, в названиях лондонских и парижских улиц, в гравюрах и фотографиях того времени, бережно сохраненных архивистами (а сама фотография-то и появилась всего за 20 лет до начала Крымской войны, и не один фотограф сложил голову под пулями, пытаясь запечатлеть ее для истории: вот они - истоки военной журналистики).
Финал и вовсе поразительный. В 1905 году защитники Севастополя, дожившие до первой крупной памятной даты, получили юбилейные медали. А Ханжонков, один из первых русских кинематографистов, снял ветеранов на кинопленку. Седобородые старики, грудь в орденах, по одному выходят к кинокамере. Останавливаются. Снимают фуражки. Некоторые кланяются. Парфенов комментирует: "Киносъемка только появилась. Ветераны еще не знали, как вести себя перед кинокамерой, поэтому, подходя, приветствуют ее, а теперь получается, что нас. Через век после той съемки ответим на приветствие ветеранов. Поклонимся великим тем годам!" И сам склоняет голову перед памятью героев.
"Крымская война", пожалуй, лучший фильм Леонида Парфенова. И даже привычный упрек в адрес некоторых его прежних работ - мол, это не "Живой Пушкин", а "Живой Парфенов" (многие критики часто вменяли автору в вину, что его самого в фильмах больше, чем героя) - в данном случае совершенно неуместен. В "Крымской войне" появление автора в кадре всякий раз оправданно и даже необходимо: и когда он наглядно демонстрирует, как с лестницами брали приступом горы русские воины, сам сбивая руки в кровь, задыхаясь от напряжения да еще и читая при этом те, ставшие фольклором стихи Льва Толстого ("гладко было на бумаге, да забыли про овраги", а я и не знала, что это Толстой), и когда ищет на поле-свалке материальные приметы далекой войны, и когда идет рядом с телегой по украинскому селу, где провел остаток дней легендарный матрос Кошка.
На этом можно было бы и закончить статью, поздравив автора с исключительной творческой удачей. Но придется добавить дегтя. Фильм "Крымская война", который, на мой взгляд, стал событием едва открывшегося телесезона, увы, не стал событием для зрителей. Если по России его еще худо-бедно смотрели (примерно пятая часть всей телеаудитории, включившей телевизор во время показа), то в Москве (интеллектуальной, блин, продвинутой столице нашей Родины) Парфенов не пошел. То есть зритель на Парфенова не пошел. В этом, конечно, есть и вина "Первого канала", который не только крайне скудно анонсировал свою премьеру, но и разместил ее фактически в ночи: первая серия прошла в 22.40, а три остальные - в 23.40.
Но в этом - вина и беда самих зрителей. Если человека много лет кормить манной кашей, у него за ненадобностью атрофируются клыки и резцы, и он уже не сможет, да и не захочет пережевывать ароматное, сочное мясо. Так и зритель, привыкший к неаппетитной, но "легкоусвояемой" телепище, разучился в массе своей воспринимать умное, тонкое, изобретательное телевидение, требующее ответной работы ума и души. Не желает он вопреки своим же собственным стонам о засилье на экране пошлости и глупости смотреть качественное и просвещающее его ТВ – даже исполненное в такой динамичной, легкой и яркой, как у Парфенова, форме.
Свершилось! ТВ воспитало, наконец, адекватного себе клиента: ржущего над жеребятиной записных юмористов, роняющего слезу над развесистой клюквой сериалов и весело приплясывающего в такт примитивной музычке, объявленной с телеэкрана "лучшей песней о главном".
Но и документалку наш народ любит: про любовниц Сталина и Берии, про мужчин Светланы Аллилуевой и Галины Брежневой. Живенько, остренько, простенько. Сразу вслед за "Крымской войной" тот же "Первый канал" запустил двухсерийное документальное творение "Галина Брежнева" - с интригующими анонсами и в "смотрибельное время". Дочь генсека была ну очень любвеобильной женщиной, ни в чем себе не отказывала, а потом спилась и померла в нищете и одиночестве. Мораль сей басни: вот как бывает с сильными мира сего, когда они становятся слабыми.
Зрители, думаю, довольны. Они любят пикантные подробности из жизни прежней и нынешней "элиты", особенно если та волею обстоятельств бултыхнулась из князи в грязи. Так им и надо, сволочам зажравшимся! Кстати, будет о чем завтра посудачить с соседкой - тоже, между нами, большой любительницей заложить за воротник.