В России растет ксенофобия. Рассуждения на эту тему стали столь же привычны, как и сообщения об очередных выходках скинхедов. Однако нетерпимость уже давно стала уделом не только маргиналов, но и вполне респектабельных политиков, чиновников и, разумеется, СМИ.
Еще в 2000 г. группа общественных организаций решила проанализировать количество и качество ксенофобных публикаций или просто высказываний в федеральных и региональных СМИ. Тогда и родился термин "язык вражды", под которым стали понимать любые некорректные высказывания в адрес этнических и конфессиональных групп от самых жестких, по сути, криминальных (таких, как открытые призывы к насилию) до самых мягких (как унизительные прозвища или шутки). Была разработана специальная методика, по которой отбирались, систематизировались и анализировались эти материалы.
Позже исследование было продолжено и в настоящее время завершается его очередной - уже пятый - этап, приуроченный к годовщине трагедии Беслана. Это исследование, с результатами которого можно ознакомиться на сайте Центра "СОВА", позволяет с уверенностью отметить целый ряд закономерностей в развитии языка вражды.
В первую очередь, наиболее стабильно и динамично развивающимися фобиями на телевидении и в газетах являются кавказо- и исламофобия. Это стало очевидно еще после теракта 2002 г. на Дубровке, когда количество языка вражды выросло в 8 раз. Позже эти наблюдения лишь подтвердились. Именно "Норд-Ост" стал своеобразным "спусковым крючком ненависти". И враждебные реплики раздавались все чаще не только в адрес "чеченцев", "кавказцев" и "мусульман" (а вернее, тех, кого так называли журналисты) - т.е. наиболее очевидных в то время объектов ненависти, но и в отношении групп, никакого отношения к теракту не имеющих - евреев, китайцев, африканцев и т.д.
Отдельное внимание мы уделяли чеченофобии. И здесь совершенно очевидно что "чеченец" ассоциируется с врагом только в экстремальных ситуациях - в условиях крупных и дерзких терактов. Причем не "чеченские террористы", не "боевики", а именно "чеченцы" как этнос. Именно в такие дни начинаются рассуждения о дикости этого народа, об оправдании сталинских репрессий в отношении чеченцев и т.д. Но уже через несколько дней античеченская риторика спускается до своего обычного уровня (примерно на 10-11 место в нашем списке "объектов ненависти"), а на первый план вновь выходит нелюбовь к "кавказцам" - причем ко всем, безотносительно к гражданству, вероисповеданию, роду деятельности. В результате родился довольно странный феномен: журналисты подсознательно начинают отторгать от Российской Федерации целые народы и территории. И вот уже журналист спрашивает воронежца, этнического чеченца, давно ли тот приехал в Россию, или осуждает женщину, которая сдавала квартиру "азербайджанцам, дагестанцам и прочим иностранцам". Постепенно это отторжение начинает распространяться не только на "кавказцев". Однажды нам попалось сообщение о россиянине-якуте, который "нелегально, по транзитной визе" находился... в Нижнем Новгороде.
Еще один вывод, к которому мы пришли в результате исследования, - вопреки расхожему мнению, во время федеральных выборов политики стараются ксенофобной риторикой не злоупотреблять (во время выборов 2003 г., например, ксенофобная предвыборная риторика составила лишь 13,5% от общего числа некорректных высказываний). Причем она была направлена не на представителей каких-то конкретных этносов, а максимально абстрактна. И это не менее опасно: не называя конкретного "врага", политик предоставляет своему потенциальному избирателю конструировать его самому. А при том, что предвыборная риторика отличается лаконичностью, яркостью и жесткостью, то и отношение к этому "врагу" ужесточается.
Другое дело - выборы региональные. Здесь, при сохранении жесткости и яркости, политик ориентируется на фобии, характерные для региона. Так, например, в том же 2003 г. кандидат на пост мэра Москвы Герман Стерлигов призывал прямо на улицах расстреливать азербайджанцев и цыган.
Надо отметить, что в региональных СМИ количество языка вражды существенно ниже, чем в общероссийских. И зависит это не от размера региона, а от политики местных властей (как, например, в Краснодаре, где ксенофобия прямо инспирируется краевыми властями) или редакционной политики (как это происходит в Перми - самом благополучном в этом смысле регионе).
Безусловно, за язык вражды ответственен не только журналист, который часто просто транслирует некорректные высказывания политиков и чиновников. Сложным остается и вопрос о том, являются ли СМИ зеркалом, отражающим ксенофобные установки общества, или же инструментом для формирования этих установок. Однако часто можно видеть, как элементарная журналистская небрежность ведет к драматическим последствиям. Ведь если в той же криминальной хронике изо дня в день писать, что "грабеж совершили таджик и два петербуржца", мысль о потенциальной криминальности любого "инородца" прочно закрепляется в сознании читателя. И никакие, даже самые авторитетные комментарии уже не смогут развеять этот стереотип. Наоборот, стереотип сам "переварит" любые факты. Так, например, произошло с недавним заявлением начальника ГУВД Москвы генерала В.Пронина о том, что "45% преступлений в Москве совершают приезжие, причем в основном из области и близлежащих регионов". Буквально через несколько дней это превратилось в "45% преступлений совершаемых нелегальными мигрантами", а затем в 50, и даже 61% "преступлений инородцев".
К счастью, журналисты все отчетливее начинают осознавать свою ответственность за сказанное слово. Все активнее тема языка вражды обсуждается не только экспертами, но и самими журналистами. Не всегда выводы нашего исследования встречают адекватную реакцию со стороны некоторых редакционных коллективов. Тогда мы становимся объектом крайне некорректной полемики. Однако, к счастью, такие ситуации единичны. Тем более что большинство собственно журналистских ошибок являются результатом обычной небрежности, от которой не застрахован ни один человек. И указание на эту небрежность ведет к ее исправлению.
Сейчас уже совершенно очевидно, сколь высока цена слова. Пожалуй, лучше всего это сформулировала журналист REN-TV Ольга Романова: "Сегодня произнесешь слово "теракт", как завтра начнется война против чеченцев, а на самом деле это была локальная криминальная разборка. И эти покалеченные люди будут на твоей совести". Постепенно многие СМИ избавляются от языка вражды, который остается редакционной политикой лишь нескольких изданий. Будем надеяться, что и они остановятся прежде, чем станут виновниками эксцессов, подобных произошедшему в Москве несколько лет назад. После взрывов домов в Москве одна из центральных газет сообщила, что задержан подозреваемый в участии в этих терактах. При этом в газете была названа вымышленная "кавказская" фамилия. На следующий день в одной из московских школ был жестоко избит мальчик с такой фамилией, а когда его мать попыталась возмутиться, директор школы заявила, что в ее школе дети террористов учиться не будут. Именно это - цена слова, которое может стать именем врага.
Об авторе
Кожевникова Галина Владимировна - заместитель директора Информационно-аналитического центра "СОВА", кандидат исторических наук