Когда-то закуток "Эха Москвы" отпугивал инвесторов.
В бытовом смысле мы на "Эхе" никогда не шиковали. Но период, когда станция еще жила на Никольской, - это, конечно, нечто. Одна маленькая комнатка с тремя компьютерами - редакция, кладовка - монтажная, комнатка под лестницей - студия. Плюс в соседнем доме еще одна студия - закуток (когда впоследствии там обосновался бутик, нашу студию превратили в примерочную!). Зато в ста метрах от Красной площади.
И вот как-то пожаловал к нам настоящий американский миллиардер. Кажется, он хотел быть инвестором. По виду вот самый настоящий олигарх.
А девать-то его некуда! Нету у нас комнат для переговоров и отдыха, длинноногие секретарши не приносят в рюмочке коньяк. Да и рюмочек нет. Из посуды только пластмассовые стаканы. Не пластиковые беленькие, а именно пластмассовые, которые при наливании горячего чая придавали ему характерный химический запах и вкус.
Было их два - красный и синий. Налили инвестору в синий. Но надо же куда-то его и посадить. Сажать капиталиста тоже некуда. Там был такой коридорчик, куда выходили двери еще нескольких контор, а также двух туалетов, которые когда-то были мужским и женским, а потом превратились в унисекс - двери их не закрывались, а сквозняк распространял ароматы в нашу "творческую лабораторию". И рядом с сортирами стояло кресло, доставшееся в наследство от времен коммунизма. Кресло довольно дохлое. Не партийно-начальственное, а типа тех, что стояли в каждом доме лет 40 назад, - на деревянных ножках. Незадолго до визита американца кресло погибло.
Там же в коридоре стоял телевизорчик, и однажды мы все смотрели футбол - и как только наши забили гол, мой коллега подпрыгнул от восторга и при приземлении проломил "трон". Но выкинуть его мы не могли - другого-то нет. И подложили под низ пустой пивной ящик. Туда и посадили заокеанского богача - в дырявое кресло на пивной ящик, налили химического чая, вдохнул он запах из "унисекса", позырил, как мы все трудимся в сигаретном дыму в маленькой комнатушке, а также в кладовке и под лестницей, и... не знаю, что было дальше.
Жилищные наши условия с тех пор заметно улучшились: комнат в редакции видимо-невидимо, студий штук пять, есть и чашки, и чай, и даже кресла, гостей мы принимали всяких, и не просто из Америки, а самого американского президента. Но так здорово, как на Никольской, уже никогда и нигде не будет. Впрочем, это, видимо, старческое.