В субботу в Барнауле закончился телевизионный конкурс региональных программ “Время действовать”. Чудный конкурс, творческая обстановка, талантливые ребята. Проблема образовалась, когда жюри попыталось выбрать достойные работы в двух номинациях. Одна называлась “Кто мы? Какие мы? Время понять”, другая называлась “Герои”. Так вот, и в первой, и во второй номинации жюри было крайне затруднительно выбрать достойные программы. Ответ на вопрос “Кто мы?” так и не был получен. И с героями то же.
Увы — похоже, мы живем во времени без героев. Кем гордиться? В кого верить? С кого лепить жизнь свою, одну-единственную и неповторимую. Нет Стахановых и Чкаловых, нет Вавиловых и Шмидтов. Нет даже крупных антигероев, нет сталиных и ежовых — так, чепуха какая-то болтается, от которой периодически першит в горле и нет возможности говорить. Разве мы измельчали? Кто мы? Какие мы? Нет ответа. Еще немного, и уйдет тема, растают в воздухе вопросы.
Может, и неплохо будет так жить. Не читать Тарле, наполеоновских хроникеров. Не листать мемуаров великих, чтобы ничего не растравливать. Не думать, чтобы не заморачиваться. Не смотреть, чтобы не видеть. Не слушать, чтобы не оглохнуть.
А возвращаясь к конкурсу, если особо не раскрыты главные номинации — время ли действовать?
По моему глубочайшему убеждению, время действовать есть всегда. Действовать — в смысле пытаться. Пытаться написать умный и тонкий роман, спеть самую главную арию, построить самый новый самолет или разработать справедливый закон. Всегда есть время остановить зарвавшегося хама, всегда есть время остановить фашистский марш, всегда есть время пойти и сдать кровь для больного ребенка. Но его никогда не хватает, этого проклятого времени. Вернее, в некоторых случаях часто и пагубно не хватает. Такой случай обычно называется одним словом: “Поздно”.
Когда в таком контексте звучит слово “поздно”, обычно начинает ощущаться нехватка чего-то, с чем привыкли жить — в масштабах страны или в масштабах отдельно взятой семьи. Не хватает обычно свободы — свободы мыслей, свободы передвижения или еще какой-то важной свободы, например кушать по утрам кефир, приобретенный на честно заработанные деньги. Очень трудно бывает человеку, самому обычному человеку, не герою, без свободы. Даже самый равнодушный и слабый человек непременно начнет ерепениться и спрашивать хотя бы самого себя: как же так? Почему я не могу жить, где хочу, думать, что я хочу, работать, кем хочу? А когда обычный человек эти вопросы задает, он иногда сталкивается с насилием. Не твое дело, где тебе жить, кем работать и что думать. “Не твое дело” — это уже насилие.
Понимаю: как раз сегодня читать эту печальную колонку будут между строк. Поэтому не могу в конце не процитировать советского партийного и государственного деятеля Владимира Ленина: “Если дело дошло до того, что Орджоникидзе мог зарваться до применения физического насилия… то можно себе представить, в какое болото мы слетели. Видимо, вся эта затея была неверна и несвоевременна” (из статьи “К вопросу о национальных особенностях или об автономизации”). Впрочем, было все это очень давно, и, Бог даст, не повториться. Да и людей этих давно уже нет с нами. А мы есть. Это наше время. Present indefinite. А также present continuous.