Издания, как и люди, имеют обыкновение умирать, порой странно, неожиданно и без видимых причин. Посмертного вскрытия тут не проводят, так что истинный диагноз в большинстве случаев неведом. Редкостное исключение – уничтожение медиаимперии Гусинского, показательно произведенное на глазах у всех.
Но, скажем, кто ныне может внятно рассказать, как и отчего в свое время вдруг скончался еженедельник "Столица", блиставший в начале 1990-х? "Ах, какой же это был прекрасный журнал!" – хочется порой ностальгически воскликнуть, оглядываясь назад.
Его создали летом 1990-го – из ничего, буквально на пустом месте, под обманчивой вывеской "общественно-политический иллюстрированный еженедельник Моссовета". И как бы между прочим получилось практически первое в стране действительно независимое, да еще и политически неангажированное издание, публиковаться в котором почитали за честь "золотые перья" – и тогдашние, и те, что забронзовели позже. Перелистываю сохранившиеся номера, читаю имена авторов: Виктор Шендерович, Алла Боссарт, Григорий Померанц, Леонид Радзиховский, Александр Минкин, Михаил Поздняев, Максим Соколов, Дмитрий Быков и, разумеется, Валерия Новодворская…
И ведь издание оказалось вполне конкурентоспособным, невзирая даже на кошмарную полиграфию Чеховского комбината и дешевую газетную бумагу. Но вот ведь что странно: чем лучше становилась полиграфия (на финише журнал печатали уже в Финляндии), чем красочнее и глянцевее – бумага, иллюстрации и обложка, чем лучше помещения и условия работы журналистов, выше оклады и больше компьютеров, тем ближе еженедельник подходил к своему финалу. Как-то незаметно исчезали и "золотые перья", более заметно – читатели: мы стремительно стали терять привычную аудиторию. Точнее, отказавшись от своей, новой так и не нашли…
Однажды я заметил, что издания больше нет. Если быть точным, в январе 1995-го, вернувшись из командировки на чеченскую войну, вдруг не понял, куда попал: неизвестно откуда взявшийся охранник придирчиво изучил редакционное удостоверение, по коридорам бродили незнакомые жеманные создания, первые полосы журнала были забиты материалами со светских тусовок. А на планерке узнал, что репортаж со штурма Грозного никому не нужен, как и вообще вся эта вдруг вспыхнувшая война – она мало интересовала редакторов издания, на логотипе которого уже гордо значилось: "Еженедельник для горожан" и "Издательский дом "Коммерсантъ". Впору было напевать "а в комнатах наших сидят комиссары…". Тем паче они там натурально сидели, посланцы из "Коммерсанта", перелицовывавшие журнал под единый стиль.
Формально тот крах "Столицы" трудно списать на происки властей, хотя по времени он и совпал с ужесточением отношения сильных мира сего к СМИ: в 1994-м Кремль перестал благодушно взирать на журналистов как на забавных ручных и пушистых кроликов. Тогдашняя колючая "Столица", слабо вписываясь в общий стиль, вдруг стала меняться, хотя никаких видимых причин к тому не просматривалось. Нет, явной ангажированности пока еще не просматривалось: но сначала появилась нарочитая аполитичность, затем на летучках и планерках начальство заговорило, что нужно расширять аудиторию, что читатель не хочет думать и потому ему нужны не аналитика, репортажи, интервью, а развлечения, легкое чтиво, ведь жизнь в эпоху перемен и без того трудна, чтобы "грузить". "Грузить" перестали осенью 1994-го: руководство собрало коллектив и путано объявило о предстоящей «оптимизации» издания. Выглядело это так: нам очень нужны деньги, потому мы объединяемся с ИД "Коммерсантъ", потому отныне у нас все будет другое – концепция, макет, структура и… коллектив. Зато будут деньги, высокие оклады, прекрасная полиграфия и сеть распространения "Коммерсанта"!
Об истинных причинах той перемены никто уже поведать не может, кроме, конечно, тогдашнего главного редактора. Зато результат был нагляден: "комиссары в пыльных шлемах", "оптимизация", увольнение части прежних сотрудников, замена их десантом неоперившегося, зато рептильно-послушного молодняка (ау, где вы, ребята, кто из вас ныне еще в журналистике?!)… И везде сплошной гламур, реклама и светская хроника. Новых читателей нет – глянцевому журналу их еще нужно завоевать, старые ушли. Тогда я на своей шкуре и понял, как с точностью до недели можно вычислить "час Х": чем ближе финал, тем жестче административный режим. Начальство вдруг звереет, требуя от подчиненных уже не столько качественного продукта (т.е. статей), сколько неукоснительно строжайшего соблюдения трудовой дисциплины, ежедневного присутствия от и до, охранники отмечают время прибытия и убытия, а стремительно нарастающий вал объяснительных записок превышает объем статей. Потом перестают платить зарплату, а начальники при этом поясняют: деньги в банк перечислены и раз еще не поступили, наверное их крутят там, в банке… Это и есть агония. Спустя время начальство, стыдливо пряча глаза, сообщает: ты свободен, денег нет и не будет, потому что собственник, оказывается, уже давно сменился, спор хозяйствующих субъектов подошел к концу, журнала не будет. "Зачем им "Столица", в которой было все, от политики и экономики до культуры? – с горечью исповедовался один из бывших замов главного. – Теперь "Столицы" не будет, и тот, кому нужно все это вместе, вынужден уже будет покупать не один журнал, а несколько – "Власть", "Деньги", "Автопилот". Они нас купили не для того, чтобы развивать – чтобы уничтожить конкурента на корню. Ну, заодно получили прекрасные помещения в центре Москвы, которые можно выгодно сдать в аренду…"
Потом "Столица" действительно умерла – совсем-совсем. Спустя время вышла новая, словно специально сделанная так, чтобы сгинула даже память о прежней: стебная и прикольная, но совершенно пустая. Затем ушла в никуда и эта.
Спустя годы все почти так же повторилось уже в другом хорошем еженедельном журнале, оказавшемся последним осколком "империи Гусинского". Нет, оно не превратилось в гламур, но вдруг там необратимо стало что-то меняться: точно так же перестали платить зарплату, уверяя, что деньги банку перечислены. Вдруг приступили к "наведению порядка": ужесточили пропускной режим, ввели специальные пропуска, стали требовать не столько реальной работы, сколько обязательного присутствия на рабочем месте. На вопросы о деньгах отвечали "завтра, завтра обязательно переведут". Вот на командировки, впрочем, средства откуда-то изыскивались.
А потом все как-то сразу и странно лопнуло – аккурат во время событий в Беслане. Помню, как утром 3 сентября по телефону надиктовал оттуда один текст, а в 13 часов все изменилось. И, попросив снять устаревший материал (благо время до верстки это позволяло), стал надиктовывать другой. Конечно, это была не статья – прямой репортаж: что видел, то и наговаривал. Вернувшись же, узрел в номере… прежний материал: из того, что диктовал во время штурма, не прошло ни строчки. "Старик, ты же понимаешь, мы сидим в редакции, смотрим телевизор, идет прямая трансляция, вещают об успешном штурме, незначительном числе погибших. А тут ты по телефону кричишь о сотнях погибших, пожаре, хаосе и рухнувшей на людей крыше – подумай, как мы можем это ставить?!" – "Но я же все это видел своими глазами, вот моя фотосъемка, можешь убедиться!" – "Старик, извини, мы решили, что у тебя эмоциональный всплеск, что ты преувеличиваешь, уж извини, поставим в следующий номер, через неделю. Да и вообще, мы пока еще не получили указаний от шефа, нужно ли акцентировать на этом внимание и идти на обострение с Кремлем".
Тут я окончательно и понял: эти – тоже умерли… По иной, правда, причине, зато результат тот же: еще одним хорошим изданием стало меньше, шагреневая кожа сжимается.
Источник: "Новое время" № 22 от 4.06.06