Почти неделя прошла с момента авиакатастрофы под Донецком. Поскольку большинство погибших были петербуржцами, об этой трагедии рассказали практически все городские СМИ. Но каждая редакция сделала это по-своему. Нашлись среди наших коллег и такие, которые явно следовали принципу "Цель оправдывает средства". Газетные полосы привлекали внимание читателей броскими заголовками и "совершенно эксклюзивными" материалами. О том, насколько это прилично - использовать метод включенного наблюдения в такой ситуации, - Лениздат решил поговорить с некоторыми представителями питерской журналистики. В основном с теми, кто освещал эту тему.
Надежда Зайцева, корреспондент интернет-газеты "Фонтанка":
— "Фонтанка" активно освещала трагедию с Ту-154, в этот день у нас бешено поднялась посещаемость, что свидетельствует о том, насколько востребована такая информация. Однако когда мы выставили на сайт, на мой взгляд, суперкорректный, но вместе с тем эмоциональный репортаж из Пулково об ожидании родственниками рейса в Донецк, то на форуме нас буквально расстреляли. Типа журналисты — это голодные стервятники, которые кидаются на самое святое — на человеческое горе. Но, черт возьми, если вы плохо переносите такие истории, не читайте.
А кто разжигает ажиотаж вокруг этой пресловутой корректности? Авиамагнаты, которым выгодно, чтобы родственники как можно меньше взаимодействовали с прессой. Не думаю, что в жизни самих героев репортажей что-то меняется от того, показали их по ТВ или нет. Я не верю в благородное желание авиаперевозчика оградить страдающих людей от назойливых папарацци. И капиталисты, и представители власти рассчитывают все побыстрей замять. Родственников изолируют, чтобы они не распространяли свое горе. Ведь если общественность серьезно задумается о том, каковы на самом деле масштабы трагедии, то компанию следовало бы разорить на одних только компенсациях! Никому не выгодно, чтобы люди слишком много об этом думали.
Юрий Зинчук, директор и главный редактор петербургского бюро телекомпании НТВ:
— Освещая такие трагедии, лучше всего соблюдать принцип "Не навреди". Не надо доставлять боль тем, кто и так уже пострадал. А наши коллеги, которые так поступают, по-моему, совершают настоящее преступление. Но мы обязаны информировать своих зрителей. И здесь возникает тонкая грань между ремеслом и жлобством.
Что касается общения с родственниками погибших, то мы пошли на это. Но интервью сняли только одно — с отцом Ивана Карагодина, руководившего экипажем Ту-154. И то лишь потому, что он сам считал своим долгом рассказать о своем сыне.
Увлекаться статистикой, конечно, тоже не надо. Ведь за сухим фактом "на борту было 170 человек" на самом деле кроются 170 личных человеческих трагедий. Однако главное — не перестараться в поиске яркой детали для своего материала. Это тот случай, когда общечеловеческие ценности подавляют профессионализм.
Мария Рудых, корреспондент газеты "Комсомольская правда":
— Мне приходилось общаться с родственниками погибших. Это происходило и в аэропорту Пулково и по домашнему телефону, который узнавали в телефонной базе.
Здесь все, конечно, неоднозначно. Мы сразу прекращали разговор, если чувствовали, что люди не могут или не хотят говорить. Но среди них было немало и таких, кто охотно отзывался на просьбу дать интервью.
Руководство Пулково не допускало журналистов к этим людям — конечно, это было не совсем законно. Но действия ОМОНа, обеспечивающего порядок, наверное, даже больше скомпрометировали нас в глазах окружающих, чем сами вопросы, которые мы успели задать.
Я подошла к одной плачущей женщине, а она с ходу начала рассказывать свою историю, постепенно успокаиваясь. Но закончить не успела — неожиданно появились два омоновца и оттащили меня в сторону. А она, наверное, подумала, что я просто аферистка. Очень жаль. И кажется, это стало еще одной психологической травмой для человека. Кстати, тот рассказ даже не вошел в материал — слишком уж отрывочными были сведения.
Вообще-то трагедия с пулковским самолетом — не единственная из тех, что мне приходилось освещать. С родственниками пострадавших и погибших я тоже общалась. Это каждый раз очень тяжело, пытаешься поставить себя на их место. Но люди бывают разные, психологи делят нас на экстравертов и интровертов. Если человек плачет — это уже признак экстравертности, то есть обращенности к внешнему миру. И рассказывая о своем горе, он хотя бы ненадолго его развеивает. И поэтому журналист в этой ситуации временно становится психологом.
Нина Лукичева, шеф-редактор информации "Радио Петербург":
— Это совершенно неэтично. Люди, потерявшие родных и близких, должны высказываться только психологу, но не журналисту. Мы принципиально не оживляем свои материалы общением с ними. Для того чтобы рассказать о ситуации, лучше обратиться к чиновникам городского уровня. Например, в нашем эфире было эксклюзивное интервью Валентины Ивановны Матвиенко о последствиях этой авиакатастрофы. Выступал и Александр Ржаненков, который руководит Комитетом по труду и социальной политике.
Что касается эмоций, то здесь в репортажах и усиливать ничего не надо — в воздухе Петербурга и так чувствуется беда. Она же коснулась очень многих. Я сама видела одну немолодую пару, убитую горем. Они сидели на чемоданах рядом со станцией метро "Московская" — оттуда идут автобусы к аэропорту Пулково. Женщина плакала без остановки, а мужчина просто опустил голову. Почему — вряд ли надо было объяснять.
Кирилл Манжула, корреспондент радио "Эхо Москвы в Санкт-Петербурге":
— Конечно, я считаю подобное поведение неэтичным. Никогда бы не стал лезть к родственникам в такой ситуации. А тем более втираться к ним в доверие. Кроме того, прямой показ слез человеческих на экране — это проявление желтизны нашего телевидения. Я бы даже не стал записывать плач для своего репортажа. Можно найти для этого что-то другое, или в крайнем случае передать своими словами.
Михаил Садчиков, свободный журналист:
— По своему характеру я бы вообще не стал заниматься такими темами. Ведь журналистика — это целый мир. Можно выбрать направление по душе.
Но уж если пришлось взяться за освещение такой трагедии, подходить к этому надо с позиций психолога. Один человек, потерявший близких, может быть, и видеть никого не хочет, а у другого, напротив, есть потребность поговорить.
Так что надо чувствовать ситуацию, быть выше своего желания просто заработать деньги на очередном материале. И тридцать строчек, которые ты напишешь, причинив боль этим людям, превращаются в 30 сребреников. Я уже не говорю про слезы на телеэкране. Снимать такие вещи — это просто подонство.
Ирина Молчанова, корреспондент газеты "МК в Питере":
— Все зависит от обстоятельств. В Пулково я не стала подходить к этим людям — было понятно, что это сейчас неуместно. Однако я уже не первый раз разговаривала с родственниками тех, кто потерял своих близких. И знаю, что несколько позже многим из них надо будет выговориться. Мы нашли таких людей после того, как они вернулись из Донецка. Но никого не просили рассказать пронзительные истории о своих близких, которых уже не вернуть. Знаю, что среди наших коллег были люди, которые приходили в кинозал под видом таких же несчастных и выдавливали из себя слезу. В такие моменты мне просто стыдно за свою профессию. Но и не общаться с родственниками и знакомыми погибших тоже нельзя. Тем более что в основном журналисты кормятся в первые дни трагедии, а потом про нее забывают. Этого делать нельзя.
Алена Бобрович, корреспондент газеты "Метро":
— Я работала по этой теме несколько дней. Самыми тяжелыми были первые два дня — в аэропорту Пулково. И мне пришлось беседовать с родственниками погибших. Этично это или нет? Смотря как, что и у кого спрашивать. Все зависит от конкретной ситуации. Среди родственников погибших были люди, которым хотелось выговориться, рассказать о своих детях и внуках, показать их фотографии. И проще это было сделать с незнакомым человеком. Поэтому я подходила именно к таким людям. Конечно, носиться за обезумевшими от горя людьми, которым не до чего, и прикидываться тоже "несчастными родственниками" — это неэтично и даже, я бы сказала, подло.