В газете, в которой я когда-то проработал десять счастливых лет, напечатали омерзительную, гадкую до дрожи заметку — про митинг молчания, проведенный в минувшее воскресенье на Пушкинской площади и посвященный памяти убитых журналистов. Напечатали накануне митинга — с очевидной целью: максимально акцию опорочить.
Написали, что организовывают митинг политические спекулянты, "марширующие на костях", в своих (понятно каких) политических целях (представляете, посмели заявить будто "большая часть наших коллег была убита за то, что хотела донести до своей аудитории объективную информацию").
"Да, — согласились авторы заметки, — журналистика — опасная профессия". Но тут же привели слова известного медиа-магната Руперта Мэрдока, действительно, достойные цитирования: "Каждый, кто встаёт на тропу информационных войн, должен быть готов к тому, что однажды война информационная перерастёт в войну реальную. И, когда вас будут убивать, не стоит кричать что-то о демократических правах — вы сами поставили себя вне закона, когда вступили на тропу информационной войны. Журналист — тот же солдат. … Не надо думать, что писать - легко, а воевать — трудно. Вы сами выбрали свою судьбу и свои, надо отметить, не последние в стране заработки".
"Сказанное Мэрдоком (причем сказанное, как нетрудно догадаться, вовсе не поводу России) — суровая правда", — похвалили медиа-магната авторы заметки. Но — добавили — есть и еще один момент. "Будем смотреть правде в глаза: журналисты, по большом счету, такие же люди, как и все остальные — только профессия другая (да, более рискованная). Живущие в том же самом обществе — нервном, фрустрированном. В обществе, где пока, к сожалению, очень много насилия — в первую очередь, бытового. Которое может никоим образом не относиться к профессиональной деятельности пострадавшего. Уличный гопник или пьяный водитель — это, в каком-то смысле, что-то вроде падающего на голову кирпича: как гласит мрачный анекдот, "мужчина-женщина — лишь бы человек был хороший". От "чистой бытовухи" может пострадать и обычный работяга, и преподаватель вуза — и, к примеру, журналист. Не потому, что "совесть нации", а потому что кому-то, к примеру, на дозу наркотика не хватило; "ничего личного, ничего профессионального". И об этом факторе организаторы марша тоже почему-то предпочитают забывать". Ну, и так далее.
Не знаю, с каких это пор господин Мэрдок (со своей, как у нас в таких случаях корректно говорят, "неоднозначной репутацией") стал у нас авторитетом по вопросам обеспечения свободы слова, хотя приведенная цитата, повторюсь, вполне красноречива и еще более саморазоблачительна. Что же до попытки спихнуть ответственность за без малого триста убийств (как в эти же дни написали "Известия", это почти половина из ВСЕХ убитых журналистов НА ВСЕМ Земном шаре за последние пятнадцать лет) на эпоху и "фрустрированное общество", то этой плодотворной идее, на мой взгляд, не хватает для убедительности совсем малого: завершенных расследований и наказания убийц. Чего участники митинга и требовали.
Кстати, о политических спекулянтах (вернее — спекулянтках) выступивших в качестве инициаторов этого мероприятия. Их пятеро — журналисток из разных изданий, я знаю из них Юлю Калинину ("МК"), Свету Свистунову (радио "Маяк") и "свободного художника" Вику Ивлеву (в профессиональном журнале, полагаю, нет нужды представлять их подробнее). Это была их (подчеркиваю) инициатива, приуроченная к ежегодному Дню памяти, который вот уже двенадцать лет 15 декабря проводит Союз журналистов, собирающий в этот день родных и близких погибших коллег, чтобы поддержать их, вне всякой зависимости от "чистой бытовухи" погибли их близкие или от "нечистой". Пользуюсь случаем сказать им спасибо за эту инициативу. Митинг состоялся, пришли уважаемые в цеху люди, помолчали. Ветер задувал свечи в руках…
Но у меня свой личный счет к авторам позорной заметки. Этот счет — те, с кем я работал рядом, с которыми дружил, которых люблю и помню.
Саша Секретарев, фотокорреспондент, мы трудились вместе в "Комсомолке" и потом в "Известиях". Погиб на войне в Афганистане. Петя Новиков, мы с ним учились в одной университетской группе и года полтара проработали в одном кабинете. Убит, скорее всего, действительно пьяными отморозками. Сережа Дубов, в последние перед гибелью годы - удачливый и азартный издатель (это его — первый в России солженицынский семитомник). Убит у собственного подъезда, версия: кому-то очень приглянулся его раскрученный бизнес. Фотокор ТАСС Володя Яцына, с которым мы когда-то подолгу мотались в тяжелых командировках на Крайний Север. Захвачен заложником в Чечне, расстрелян бандитами. Юра Щекочихин — из самых близких друзей, из самых страшных потерь. Его "историю болезни" засекретили и не показали ни родственникам, ни даже председателю парламентского комитета по безопасности генералу Гурову…
Это — мои самые-самые. А еще — Дима Холодов, Лариса Юдина, Пол Хлебников, Аня Политковская…— "просто" товарищи, которых "просто" знал, с которыми "просто" встречался… А потом стоял у гроба и чувство гнева и бессилия подкатывало к горлу.
Убийцы не наказаны.
И еще два имени мне опять же не безразличных. В 1991 году психически больной человек ворвался в кабинет моего знакомого, редактора калужской газеты Ивана Фомина и застрелил его. Смерть Фомина потрясла страну. Его именем теперь названа улица в его родном городе. Через семь лет в той же Калуге убили Леву Богомолова, тоже редактора газеты, обаятельнейшего, заводного парня, поэта, умницу. Страна не дрогнула, улицы именем Богомолова не названы, убийца не найден…
Привыкли. Или нас эти мэрдоки и правда убедили, что с журналистами только так и надо?
И самое последнее. На сайте газеты после заметки, которая так меня оскорбила, только два отклика. Первый (привожу с сохранением орфографии): "А почему подписи нет? Разве каждии автор не должен гордитса своим трудом?" И второй: "Да, подписи бы не мешало".
Что ж, нет так нет. По жестоким газетным знакомым в таких случаях в качестве автора подразумевается главный редактор. И это он, Володя Сунгоркин, должен теперь гордиться тем, что сделал.
Думаю, что он это и сам понимает. Потому что напечатал подлый текст только в провинциальном выпуске "Комсомольской правды"; москвичи, которым, казалось бы, заметка и адресована, ее не прочитали. Те, кого в этой заметке вволю отшельмовали, — тоже.
Или она изначально и была рассчитана только на "внестоличное" использование?