"Нет, сейчас ТВ не то. Вот тогда, во времена Ельцина…" Мы ностальгируем по прошлому и не любим то, что происходит сейчас. Мы мечтаем о свободе и думаем, что она ушла вместе с незабвенными 90-ми. Наша память избирательна, и мы помним, что тогда было блистательное, независимое, свободное ТВ. Или хотим так помнить. Может, потому что это ТВ пришлось на время правления Бориса Николаевича Ельцина?
Но на прошлое стоит смотреть, сняв розовые очки. И тогда мы вспомним информационные войны, которые вели между собой олигархи Березовский с Гусинским, "дело писателей", когда полетели головы неугодных магнатам правительственных чинуш, чеченскую войну и горячие споры о том, как ее нужно показывать. Ведь это тоже было. Но было и другое: пустели улицы и вся страна собиралась у телеприемников, наблюдая за жаркими, не в бровь, а в глаз, политическими баталиями. Сейчас мы еще раз хотим взглянуть на это пестрое, парадоксальное, необычное ТВ времен царя Бориса.
Олег Попцов, с 1990 по 1996г. создатель и председатель ВГТРК:
— Когда еще не было РТР, мы решили, что я возьму интервью у Бориса Николаевича. А председатель Гостелерадио Кравченко сказал: "Единственное время, которое мы можем вам предоставить, — с часу до двух ночи". Вот тогда Ельцин очень хорошо понял, что нужно создавать ТВ, независимое от Центрального телевидения.
В 90-м Ельцин вызвал меня и предложил возглавить российское ТВ. Я начал отказываться, говорил, что я не человек "свиты". Он сказал: "Вы что, вообще не хотите нам помочь?" И мне ничего не оставалось, как согласиться. Тогда я даже пошутил: "У нас ничего нет, здания нет, техники нет, людей нет. Зато есть решение назначить Попцова председателем ВГТРК". Потом сказал: "Ну хотя бы дайте мне кожаную куртку и маузер". Но, как оказалось, у нас тогда и маузеров не было. А уж как втайне от больших кремлевских начальников мы прокладывали кабель, договаривались с Минсвязи — это особая песня. Но вот когда все случилось, я позвонил Борису Николаевичу: "Нас показывают!" И отменить это никто уже был не в состоянии. Я сразу поставил условие, что буду заниматься телевидением, если мне не будут мешать. Ельцин сказал: "Делайте, как считаете нужным". И сам Ельцин в течение шести лет, что я возглавлял Российскую телекомпанию, никогда не позволял себе вмешиваться. Хотя, естественно, его окружение делало такие попытки. Все: и парламент, и администрация Ельцина — пытались оказать давление на российское ТВ. Помню, я только заходил в здание Верховного совета через заднюю дверь, мне шептали: "Только что говорили о тебе, требовали тебя снять".
У меня было много встреч с Ельциным. Мы с тогдашним министром печати Михаилом Полтораниным внушили ему, что он должен быть гарантом свободы слова. И Ельцин в это поверил. Но г-н Коржаков внушал Борису Николаевичу, что Попцов — враг.
В 93-м у Ельцина благодаря его окружению уже лежал указ о моем отстранении. Помню, меня вызвал Гайдар и спрашивает: "Как же так получается, из 12 прошедших в эфир сюжетов в программе "Вести" восемь отрицательных, два нейтральных и только два положительных?" Тогда я ему: "Знаете, мне уже точно так говорил один человек — Михаил Андреевич Суслов".
Меня уволили из-за того, что мы не так показывали чеченскую войну. За день до этого позвонил Черномырдин: "Олег, Борис Николаевич включил тебя в комиссию по Чечне". Я пришел в эту комиссию, выступил, а вечером узнал, что Ельцин в Екатеринбурге сказал: "Вот Попцов на РТР так показывает события в Чечне. Ну и что я с ним должен сделать?" И я был уволен. Потом мне говорили: "Как же он мог, вы же спасли его в 93-м!" На что я сказал: "Я прежде всего писатель, а Ельцин хоть и президент, но все-таки мой персонаж". А писатель на персонажей не обижается.
Светлана Сорокина, с 1991 по 1997г. ведущая программы "Вести", с 1997 по 2000 г. — программы "Герой дня":
— Время моей работы на ТВ при Ельцине совпало с моей молодостью и поэтому просто со счастливыми годами жизни. Тогда работалось взахлеб. Я как информационщик считаю главными ошибками Ельцина расстрел Белого дома и первую чеченскую войну. Но обо всех этих его ошибках и неоднозначных свершениях можно было говорить в эфире.
Если у меня и были проблемы и трудности, то это были трудности, не связанные с Ельциным, а с кем-то из его окружения, с моим конкретным начальством, с их пониманием правильности государственной информации. Ельцин как добрый царь-батюшка был благодушен в отношении прессы и не опускался до сведения счетов с журналистами. На ТВ это был период шараханья, потому что периодически возникали и исчезали какие-то группы по интересам, рулившие в политике. Это было время зубодробительных кардиологических выборов 96-го года, где все было поставлено на карту и нам старались навязать подачу определенной информации. Были информационные войны, и нам, журналистам, тоже было очень непросто. Были всевозможные наезды на ТВ, да и ТВ само ввязывалось в эти войны. Было очень тяжело. Но я думаю, что если бы не Ельцин, было бы еще труднее.
Владимир Кара-Мурза, в 90-е ведущий программы "Сегодня в полночь":
— Мне посчастливилось несколько раз брать интервью у Ельцина, и он никогда нам не отказывал. Помню, в декабре 95-го, в годовщину смерти Сахарова, мы стояли на Востряковском кладбище: были только я, оператор и Коржаков. Ельцин подошел к нам без всякой помпы, вокруг никаких журналистов, не было и кремлевского оператора. Это был просто человеческий порыв. Ельцин делал это не на публику, не напоказ.
Помню, как на дне рождения Гусинского в "Рэдиссон-Славянской" мы смотрели "Итоги". А накануне, просто шутя, Гусинский попросил Киселева в эфире повторить какую-то фразу. И вот мы смотрим "Итоги", и Гусинский говорит: "Сейчас Женя скажет то-то и то-то". Действительно сказал. Потом Коржаков переврал все это в своей книжке, не понимая, что это была лишь шутка.
Да, на нас тоже наезжали. Было знаменитое уголовное дело против программы "Куклы". Окружение Бориса Николаевича, чтобы сделать ему приятное, начало его против нас, но, когда эта история дошла до Ельцина, он распорядился, чтобы от нас отстали и дело закрыли.
Марианна Максимовская, в 90-е ведущая программы "Сегодня":
— Последний раз я видела Бориса Николаевича примерно год назад на Кубке Кремля. Так получилось, что он с Наиной Иосифовной сидел прямо надо мной.
Ельцин невероятно эмоционально болел за наших теннисистов: прыгал, вскакивал, размахивал руками. А Наина Иосифовна все время его успокаивала: "Боря, ну сядь, ну что ты вскочил". Смотреть на эту семейную идиллию было очень трогательно. Я тогда поблагодарила его, что за все годы своего правления он ни разу не зажал, не надавил на нас. Борис Николаевич мне ответил: "Да, вы, журналисты, много раз меня покусывали. Но я на это не реагировал. Понимал, что свобода слова нужна".
Так получилось, что о своей отставке он объявил перед моим эфиром 31 декабря 1999 года. В 12 дня я вела новости, у меня там были обычные предновогодние сюжеты. Вдруг через 2—3 минуты после начала выпуска пришла "молния": Ельцин уходит в отставку. И сразу все сюжеты насмарку. Мы тут же дали его обращение. Этот эфир я запомнила на всю жизнь. И о телевизионной эпохе времен Ельцина я вспоминаю с огромной теплотой.
Евгений Киселев, в 90-е годы ведущий программы "Итоги", гендиректор канала НТВ:
— Во времена Ельцина телевидение, конечно же, было не тем технически совершенным и ослепительно гламурным, каким оно стало сейчас. И это здорово: хорошее ТВ должно быть красивым. Но мне в сегодняшнем телевидении не хватает содержания, а вот этого в ельцинскую эпоху было предостаточно.
Самым главным во времена Ельцина было то, что телевидение, как, например, НТВ, которое и возникло благодаря Борису Николаевичу и при его непосредственном участии, никогда не доходило до того, чтобы президент лично вмешивался в судьбу телекомпании в негативном смысле. Даже если до нас доходили отзвуки какого-то ельцинского недовольства, даже если нам напрямую говорили, что что-то президенту не нравится, не было в отношении НТВ никаких репрессий. Помню, у нас в эфире был репортаж, снятый Еленой Масюк, который она сделала в Свердловской области. Это был сюжет о родном селе президента. Репортаж был слабенький, Лена только начинала, и мы показали его просто по недосмотру. Никакого заговора не было, как и не было никакой попытки укусить президента. Просто один редактор решил, что это страшно интересно, другой не отсмотрел сюжет внимательно, а когда увидели в эфире, то нам сказали: "Что это у вас какие-то сомнительные персонажи бомжеватого вида, выдающие себя чуть ли не за родственников президента, выкрикивают нелицеприятное в адрес Ельцина?" Потом тогдашний помощник Бориса Николаевича Виктор Илюшин в личной встрече в проброс сказал, что на этот показ очень обиделась семья Ельцина и прежде всего Наина Иосифовна. Но дальше этой обиды дело не пошло. Были попытки выкручивать нам руки, когда началась чеченская война. Первый вице-премьер Сосковец лично на совещании в Белом доме грозил пальцем мне, Малашенко и Добродееву: "Мы еще рассмотрим вопрос о лицензии!" Но лицензию никто не отобрал. А в 96-м году НТВ получило право вещать на 4-й кнопке уже в полном объеме (ведь до осени 96-го мы вещали только начиная с 6 вечера).
Нас, как и другие СМИ, упрекали за то, что мы не особенно скрывали своих симпатий к Ельцину в предвыборной кампании 96-го года. Но ведь тогда коммунисты-то были другие и была реальная угроза коммунистической реставрации. И если бы Геннадий Андреевич Зюганов и те, кто за ним стоял, пришли к власти, нам бы всем мало не показалось. К тому же мы поддерживали Ельцина искренне, и никому из журналистов в голову не приходило, что за это что-то получим. Нам за президентскую кампанию зарплату не повышали и лицензию не обещали. Да, наверное, мы на шаг отступили от чистоты журналистской профессии. Но, наверное, не всегда то, что написано в учебниках, работает на переломе истории. Ельцин сам выиграл эти выборы. МК