Марина Юрьевна Дмитревская — один из ведущих театральных критиков и известный журналист. За публикацию о Доме ветеранов сцены она получила премию "Золотое перо-2006". Но вот уже скоро год, как она вынуждена обороняться в суде от обвинений в нечистоплотности и клевете, в оскорблении чести и достоинства председателя Союза театральных деятелей. Лениздат встретился с Мариной Юрьевной и узнал, как травили сотрудников театрального журнала.
Противостояние "Петербургского театрального журнала" и Союза театральных деятелей, причиной которого стало то, что журналисты ПТЖ были единственными (единственными!), кто в свое время заступился за стариков, живущих в Доме ветеранов сцены, продолжается уже пять лет. Журналисты помогли старикам, живущим в страшных условиях, привлекли к этой проблеме внимание общественности и до сих пор не позволяют продавать землю Дома. Председатель СТД Александр Калягин ведет судебный процесс против Марины Дмитревской, главного редактора "Петербургского театрального журнала".
Lenizdat.ru: Марина Юрьевна, не могли бы вы вкратце рассказать, с чего начиналась эта история и что происходит сейчас? Насколько я знаю, началось это давно и одним судебным процессом с Калягиным дело не ограничивается?
М.Дмитревская: Да, началось все это не сейчас и даже не в октябре прошлого года, когда мы получили письмо Калягина с сообщением о том, что он подает на журнал и на меня в суд. Суд — это только одна из репрессивных мер против нас. А началось все еще в 2002 году, когда в нашу редакцию (довольно неимущего, но единственного в стране регулярно выходящего толстого профессионального театрального журнала — "ПТЖ") позвонили неизвестные нам люди из Дома ветеранов сцены. Совет ветеранов тогда возглавлял Игорь Сергеевич Петровский, он позвонил и сказал: "У нас плохо. Помогите нам, пожалуйста". Я знаю за собой свойство влипать в конфликты, и поскольку в тот момент Союз театральных деятелей частично субсидировал наш журнал, ввязываться в какой-то бы ни было конфликт, в какое-то противостояние абсолютно не входило в мои планы как главного редактора и директора "Петербургского театрального журнала". Поэтому я послала туда нашего редактора, театрального критика Евгению Тропп, человека крайне миролюбивого. И она поехала на острова. Она вернулась оттуда, как будто из фильма Хичкока. На тот момент уже полгода в Доме отсутствовала горячая вода, стариков возили в баню, кто-то из них обварился, у кого-то было обострение диабета, кто-то не вставал вообще… Позже им поставили какой-то водонагреватель, в ночь могли помыться три человека. Это притом, что для того чтобы попасть в Дом жить, человек вносит 11 тысяч долларов единовременно, а потом у него ежемесячно забирают пенсию. В момент, когда туда поехала Женя Тропп, у стариков по решению секретариата СТД стали отнимать и надбавки к пенсиям, то есть надбавки, положенные блокадникам, гулаговцам, фронтовикам… На все эти внесенные и отнятые деньги их кормили на 42 или 43 рубля в сутки, выдавалось 120 рублей в месяц на лекарства. Средний возраст — за 80 лет, этих денег хватит на коробку витаминов, но не на лекарства.
Lenizdat.ru: А в Доме ветеранов сцены их не обеспечивали медпомощью? Насколько я знаю, сейчас там есть лазарет.
М.Дмитревская: Лазарета не было, это мы его сделали. Так вот, Женя вернулась оттуда и сказала: "Не писать нельзя". Мы подняли прессу, я послала в Дом коллег с радио, телевидения. Женя написала в газету "Культура", я — в "Московские новости" и в наш "Час пик". И в № 29 нашего журнала вышла статья Евгении Тропп об этой ситуации с ветеранами (ее можно прочесть на сайте theatre.ru). Нам удалось в тот момент привлечь внимание к Дому, и около 7 миллионов рублей в год на пропитание людей стала давать Валентина Ивановна Матвиенко. И сейчас Дом фактически не находится на содержании Союза театральных деятелей.
Lenizdat.ru: Его финансирует город?
М.Дмитревская: Финансирование происходит на паритетной основе, но СТД вкладывает меньше денег, чем город. Ну вот вышел наш 29-й номер, а дальше мы получили письмо от Александра Александровича Калягина. Письмо, в котором он благодарил нас за привлечение внимания к ДВС, писал, что он горд и счастлив тем, что есть такие неравнодушные люди, и сообщал, что впредь те деньги, которые перечислялись Союзом театральных деятелей нашему журналу, пойдут на помощь ДВС. Иезуитское такое письмо… Мы оказались лишены значительной части нашего финансирования, но целый год я повторяла, что наше дело правое и Господь поможет. Мы протянули год, журнал не умер, а ровно через год, в Крещение, раздался телефонный звонок. Нам позвонил заместитель генерального директора ОАО "Мостотрест", строившего вантовый мост через Неву, и сказал, что у них есть миллион на благотворительность, и попросил подсказать, что сделать. Я не стала просить денег на журнал, а повезла его в ДВС. Мы увидели страшный лазарет, где на колченогих кроватях в духоте лежали старики, не было процедурной. И на этот миллион "Мостотрест", не переводя деньги на счет СТД, чтобы они не пропали, по списку того необходимого, что продиктовали сами ветераны, оборудовал лазарет и процедурную. Это был 2004 год, мы открыли их в Пасху. Тогда Калягину не осталось ничего, кроме как возобновить финансирование и прислать нам благодарственное письмо, потому что против миллиона не было приема.
Дальше из номера в номер мы продолжали отслеживать ситуацию, по многим поводам совет ветеранов звонил мне, потому что они сами были совершенно беззащитными. Наконец настал июнь прошлого года. Мне сказали, что Домом уже получен факс о расселении одного из корпусов для начала коммерческой застройки территории и они срочно собирают пресс-конференцию в "Интерфаксе". На этой пресс-конференции я услышала, что существует опасность продажи примерно половины территории. При этом все время Александр Александрович Калягин говорил неправду. Он приезжал в Дом и убеждал стариков, что никакая часть территории не будет отчуждена. Так вот, состоялась эта пресс-конференция. Все, что я услышала, изложила в журнале. Понимаете, я человек гуманитарный, про стоимость земли, гектаров и прочее я ничего не знаю, что услышала, то и написала. № 44 вышел в июле 2006 года, он доступен, что я писала, можно прочесть и не только про ДВС, а про СТД в целом. Июль, август, сентябрь все было тихо. А потом стал приближаться съезд СТД. Последние два года наши финансовые отношения с Союзом театральных деятелей строились следующим образом: фактически нас не финансировали, но у нас был договор, по которому мы осуществляли благотворительную рассылку журнала студентам театральных вузов и по отделениям СТД, а СТД возмещал нам стоимость номеров и работы по рассылке. И вот по первому полугодию деньги не идут и не идут… а потом на меня начинают по телефону кричать, что мы что-то там не выполнили и денег не получим. А когда 21 и 22 октября проходил съезд СТД, на него меня просто не пустили, хотя я главный редактор крупного театрального журнала, театральный критик и больше двадцати лет член СТД. Но мне просто было отказано в аккредитации.
Lenizdat.ru: Вам сообщили причину отказа?
М.Дмитревская: Да, мне сказали, что на меня подали в суд, а на съезд люди приглашаются по личному желанию Калягина. Это был такой съезд выборщиков…
Lenizdat.ru: Подождите, Марина Юрьевна, это был официальный съезд Союза или какой-то специальный, как вы сказали "для выборщиков"?
М.Дмитревская: Это был официальный съезд, но Калягин выбирал присутствующих гостей сам. Посмотрите отзывы о съезде в интернете, туда многих не пустили... А попасть мне было нужно, потому что совет ветеранов ДВС обратился к съезду с письмом о катастрофе с Домом. Мы постарались довести это обращение до членов съезда и до общественности в целом, я сидела в интернете, рассылала его куда только можно, мы напечатали 400 листовок и раздавали их делегатам, но никто из коллег не отважился зачитать письмо с трибуны. И Калягина под фанфары снова выбрали председателем секретариата СТД России, так что он никак не пострадал от наших публикаций, как указано в иске. Съезд произошел 21–22 октября, а 25 октября в прямом эфире выступил Путин и сказал, что у него есть письмо ветеранов… К Путину они обращались много раз, и каким-то образом именно в этот момент письмо его достигло. Как — я не знаю, причин, по которым на него было обращено внимание, — тоже. Путин сказал, что земля, являющаяся историческим памятником, не должна быть тронута, и рекомендовал системе "Галс", с которым осуществлялся инвестпроект по коммерческой застройке территории, провести ремонт дома просто так.
Lenizdat.ru: На какой стадии сейчас находится ваш процесс?
М.Дмитревская: Он тянется и тянется, ужас! Заслушаны показания свидетелей. Приглашен был сам Николай Буров, слова которого я привожу в журнале, причем приглашен был не нами, а истцами. Вообще дело, как я теперь понимаю, состоит из трех пунктов: распространение информации, достоверность информации и пострадал ли от этого Калягин. Пока что до последнего пункта дело не дошло, более того, истцы не предоставили ничего, подтверждающего его страдания. В чем он пострадал? Он процветает на всех своих должностях. Кроме того, суд предписал истцам обосновать сумму — почему именно 150 тысяч стоят честь и достоинство Калягина? Не обосновав первую сумму, они повысили цену, и теперь они стоят уже 500 тысяч (непонятно, правда, в связи с какой такой инфляцией Калягин подорожал…). Пока все заседания мы топтались только на том, произносил ли Буров конкретные цифры по инвестпроектам. Сам Буров сказал, что он действительно говорил о другом инвесторе, который за меньший участок предлагал большую сумму, но цифры он не произносил. То ли забыл (прошло много месяцев), то ли не хочет — что естественно — оказаться ответчиком. При этом он не отказывается от общей концепции сказанного, тем более что после той пресс-конференции Калягин прислал ему оскорбительное письмо и Буров больше не секретарь СТД. Другие свидетели подтвердили написанное мною, важно, чтобы судья к ним прислушалась...
Lenizdat.ru: Что вы можете сказать о процессе в целом, о его ходе?
М.Дмитревская: Он тянется так долго, это так изнурительно, поверьте. Я не понимаю, почему до сих пор наши истцы не обосновали, в чем пострадали честь и достоинство Калягина. Мне кажется, что они пострадали в тот момент, когда выяснилось, что происходит незаконная сделка на охраняемой КГИОПом территории. На мой взгляд, цель иска — закрыть журнал и уморить меня. Какое-то время представители Калягина считали, что если журнал лишить финансирования, то он перестанет выходить. Он не перестал выходить.
Lenizdat.ru: А почему так нужно закрыть ваш журнал, кому он мешает и чем?
М.Дмитревская: Потому что он независим. Потому что пятнадцать лет мы пишем то, что считаем нужным. Потому что четыре года мы писали про Дом ветеранов. Потому что мы расходимся по всей России и все театральное сообщество нас читает.
Lenizdat.ru: До того, как вы начали писать о Доме ветеранов сцены, у вас были какие-либо проблемы с Союзом?
М.Дмитревская: Нет, вообще никаких проблем не было.
Lenizdat.ru: Марина Юрьевна, скажите, пожалуйста, вы как театральный критик могли предположить, что на вас подадут в суд?
М.Дмитревская: Нет. Я первый раз порог суда переступила… Это все, конечно, ужасно. Я даже не то чтобы устала… Понимаете, я все равно считаю, что мы историю с Домом выиграли. Мы привлекли к нему внимание и заступились за 90 стариков. Другое дело, что я сама не защищена никем и ничем. И журнал наш не защищен, он стоит на голой земле. За мной нет никого, и мне тяжело. Я все время уговариваю себя не нервничать, но не получается. Хотя мой большой друг Резо Габриадзе, сценарист "Мимино", "Не горюй", "Кин-Дза-Дзы", как-то, когда я очередной раз рыдала, позвонил и сказал: "Ты же понимаешь, что ваша репутация от этого все равно не пострадает, потому что нельзя замочить утку!" Ну вода-то стекает, как с гуся… Да, наша репутация не пострадала, даже более того, она укрепилась. Люди за этой историей следят, как будто мы Дом Павлова защищаем.
Lenizdat.ru: А как ваши коллеги к этому относятся?
М.Дмитревская: С ужасом от того, что все это происходит. Коллеги?.. Во-первых, я получила за эту публикацию "Золотое перо". Выдвинула нас на эту премию Людмила Дмитриевна Фомичева, наш свидетель, и это было для меня гарантией того, что она будет свидетельствовать более решительно. Ведь если вы выдвигаете на премию публикацию, то вы предполагаете, что она достоверна, да? Однако в суде все оказалось для нее не так просто и ясно, как при вручении премии. Кроме того, в этом году я получила премию имени А. Кугеля — это очень крупная премия для московских критиков, которую дают практики-актеры и режиссеры во главе с Олегом Меньшиковым. И обычно ее дают без подзаголовков, просто за профессиональную деятельность. Но мне дали с подзаголовком "За человеческое и профессиональное мужество".
Lenizdat.ru: Кто-нибудь из ваших коллег сталкивался с подобной ситуацией?
М.Дмитревская: Думаю, что нет. Понимаете, я член СТД, и когда в своей профессиональной среде на тебя подает в суд коллега, глава твоей профессиональной корпорации, за то, что ты вступаешься за других членов того же союза, старейших членов — это случай беспрецедентный, безнравственный и отвратительный.
Lenizdat.ru: Может, все ваши беды от того, что в России нет свободы прессы?
М.Дмитревская: А где у нас свобода прессы? Она декларируется, но ее все меньше. Я знаю, что свободен наш журнал, потому что его никто не финансирует. Чуть-чуть денег от федерального агентства, от Комитета по печати, петербургский грант для СМИ — и каждый год решается, получим ли мы первое, второе и третье. Мы — журнал действительно независимый, нам ничего нельзя продиктовать. К сожалению, сейчас закрываются самые приличные издания, "Петербургский час пик", доживающий последние месяцы, сократившийся в два раза, тому пример. А наш суд — это и есть иллюстрация того, что свободы слова у нас нет. Потому что у Калягина, как у любого гражданина, было право на ответ. Мы бы напечатали его. Нет, он подает в суд. Если бы иск был от СТД и не на меня, а только на журнал — это был бы скандал, ущемление профессиональной прессы. А тут вроде как частное лицо и частное лицо и один рубль — с журнала. Но ведь ясно, что если он придушит меня, журнал не сможет выходить. Если я не достану на него три копейки, то его и не будет.
Lenizdat.ru: Можно ли быть сейчас, на ваш взгляд, в России журналистом и не касаться политики и коррупции среди чиновников?
М.Дмитревская: Можно быть театральным критиком и не касаться этого, хотя, как писал Некрасов, "кто живет без печали и гнева, тот не любит отчизны своей". А журналистом, я думаю, без политики быть нельзя, профессия велит этого касаться. Мы все граждане, и журналисту просто не должно избегать этих тем, иначе это уже не журналистика, а та самая третья древнейшая профессия. Я театральный критик, я могу писать о Чехове, не касаясь политики. Но вот — ввязалась в это дело. Потому что как жить без совести, куда ее девать? Есть какие-то вещи, которые важнее благополучия.
Lenizdat.ru: Как вы думаете, когда же все-таки завершится этот судебный процесс и чем? Я понимаю, конечно, вам хочется, чтобы все это побыстрее кончилось…
М.Дмитревская: Да, конечно, скорее бы финал. Я не могу этот год нормально работать. Обычно очень много езжу, журнал держится на том, что мы освещаем жизнь России, меня зовут во все города и веси. Прошлый сезон я сидела в Питере согласно судебному расписанию, но с осени должна начать ездить, у меня просто нет времени (и сил) ходить в суд! Но я думаю, что у нас есть много шансов процесс выиграть.
Lenizdat.ru: Я надеюсь, Марина Юрьевна, что вы выиграете, что и у вас, и у "Петербургского театрального журнала" хватит сил все это вынести, и желаю вам удачи.
М.Дмитревская: Я тоже надеюсь. Мы все очень устали. Понимаете, у нас уникальная редакция, коллектив, уникальный по человеческим свойствам, мы все родные люди, и мы все переживаем. При этом все равно выходят номера, мы работаем, я заставляю себя между судами забыть, что они есть, писать, нормально учить студентов (они, кстати, ходят в суд, это их серьезный социальный шок), хотя в подкорке суд сидит. Я писать не могу, заболеваю… Но все равно, при любом исходе, мы ветеранов не бросим. Ведь некому больше им помочь, а проблемы в Доме не решены, там происходит много плохого, наших свидетелей преследуют, ремонт не начинается, Положение о доме изменено без согласования с ветеранами, и он заселяется на коммерческой основе бог весть кем... Поговорите с советом ветеранов и поймете: проблема пока не решилась, а наши истцы как-то заявили, что и инвестпроект не отменен, просто наложен мораторий… Тревожно, не правда ли?