Прошедший год побил все рекорды в печальной номинации архитектурных потерь. Речь даже не о количестве снесенных объектов (примитивная бухгалтерия тут неуместна), а об ощутимом – до боли — изменении самой среды исторического Петербурга и наглядно демонстрируемом отказе от прежних ценностей.
Разрушители легенд
По факту нам было предъявлено: теперь можно все. Можно, игнорируя тройную степень охраны, уничтожать дома на Невском проспекте. И превращать в балаган Дворцовую площадь. Можно – вопреки никем еще не отмененному регламенту, — продвигать строительство новых высотных зданий (в "брешь", пробитую в действующем законодательстве "газоскребом", устремились теперь и другие проекты – такие, как комплекс восьмиэтажек у Смольного собора или новый 150-метровый офисный центр у Варшавского вокзала). Можно объявлять аварийными добротные дома сталинской постройки и санкционировать их снос под видом реконструкции, ссылаясь на формальное положение о том, что такая классификация допустима, если сохраняется хотя бы единственный конструктивный элемент здания – пусть хоть один лишь фундамент.
Возможным оказалось "зачистить" под инвестиционные нужды даже комплекс Новой Голландии. И в архитектурном мартирологе ушедшего года эта потеря – самая страшная и невосполнимая. Ибо много было и есть еще пока в Петербурге выдающихся памятников, но таких гениальных – больше нет. Конечно, на знаменитую арку Вален-Деламота (достойной, по определению Анциферова, украсить собой Вечный город) замахнуться ковшом экскаватора не посмели. Но изготовитель стеклянно-металлических огурцов сэр Норманн Фостер дерзнул поднять выше величественной арки Деламота стеклянный колпак запроектированного им концертного комплекса. Словно крышку гроба захлопнув над обращенной в прах легендой самого таинственного петербургского острова.
Анциферов же среди характерных черт Петербурга отмечал и такую, как "власть города над творчеством архитекторов чужих краев". Теперь все ровно наоборот – заезжие мастера хайтэка демонстрируют нам свою власть над Петербургом. И по какому же праву? Помнится, когда остров еще был цел и лишь окружен строительным серым забором, знакомые британские историки архитектуры поинтересовались: "А это что за сооружение?". Пришлось ответить, что вот-де, воплощают в жизнь проект их соотечественника. "Это, пожалуй, самое лучшее произведение Нормана Фостера", – грустно пошутили над забором англичане. Им ли не знать, во что превратили старый Лондон современные "амбициозные" проекты ...
Но, строго говоря, претензии к сэру Фостеру если и уместно предъявлять, то лишь во вторую очередь. Тут пальма первенства по праву принадлежит руководству северной столицы. Ведь именно оно устанавливает правила игры и определяет рамки дозволенного. А они разверсты так, что больше напоминают распахнутые навстречу инвесторам объятия – приходите, делайте, что хотите, мы всем рады.
Проект реконструкции Новой Голландии презентовался именно как инвестиционный. Конкурс проводил Фонд имущества. И при отборе претендентов рассматривалась, прежде всего, денежная сторона дела: кто сколько готов вложить, каков будет экономический эффект. Интересы выдающегося объекта всемирного наследия, вопросы сохранения его подлинности и целостности учитывались по остаточному принципу. В этом сухом остатке – предусмотренное выданным архитекторам заданием сохранение пяти охраняемых ЮНЕСКО объектов XVIII-XIX веков (три корпуса лесных складов Саввы Чевакинского и Жана Батиста Валлен-Деламота, морская тюрьма Александра Штауберта, кузница, а также внутренний бассейн (Галерный ковш) и два канала с каменными набережными). Предписывалось попутно сохранить и "старые деревья ценных пород". Но впоследствии, когда почти всех их выкорчевали, менеджер проекта Срдан Фабьян пояснил, что вырубки разрешены КГИОП и вообще, мол, "на сохранившихся изображениях острова нет никакой зелени". Да не ценных пород деревья и были, "а все тополя, причем женские, которые являются разносчиками пуха и наносят вред экологии".
Не менее стремительно происходила переоценка ценности разбираемых островных построек.
Изначально председатель КГИОП Вера Дементьева уверяла, что сносить будут только "возникшее в советское время". Однако в реальности все оказалось иначе. Инвестор смел лабораторию Менделеева и знаменитый опытовый бассейн, где с 1892 года проводились испытания практически всех кораблей и судов русского флота. Уничтожили и корпус радиостанции Морского Генерального штаба, где работал изобретатель радио Александр Попов и откуда в 1917-м прозвучало знаменитое обращение "Всем, всем, всем!".
Археологи, в пожарном порядке мобилизованные для проведения требуемых законом изысканий, обнаружили множество важных свидетельств, не учтенных в предписаниях КГИОП о застройке острова и сносах. Так, в ряде мест, где успели провести раскопки, подтвердилось наличие культурного слоя петровского времени – хотя КГИОПом эти территории были отмечены как не имеющие культурного слоя.
Член Федерального и городского советов по сохранению культурного наследия, заместитель директора института "Спецпроектреставрация", проводившего историко-культурную экспертизу этого объекта, Михаил Мильчик:
- Моя основная претензия к реализуемому проекту реконструкции острова Новая Голландия связана с условиями конкурса. Там изначально фигурировали лишь здания, стоящие на госохране, которые требовалось сохранить. Было напрочь "забыто", что этот уникальный комплекс является ансамблем, где пространство играет не меньшую роль, нежели отдельные сооружения. Что кроме памятников архитектуры XVIII – XIX веков — знаменитой арки, трех складов корабельного леса, круглой тюрьмы, кузницы и "ковша" (бассейна), в приличном техническом состоянии находятся достаточно выразительные кирпичные здания начала XX века — мастерские, лабораторно-административный корпус. Увы, по условиям конкурса, весь фронт по Адмиралтейскому каналу, все здания — не памятники разрешалось снести. Объем Дворца фестивалей, заданный конкурсом, был резко завышен. Расчетная вместимость его основного зала — две тысячи мест. Дворец, учитывая небольшие размеры острова, должен был бы быть в два раза меньше и занять территорию между Адмиралтейским каналом и ковшом, которая еще режимом объединенной охранной зоны Ленинграда была определена как лакуна. Он же "сел" на главную композиционную ось острова, которая никогда не предназначалась для застройки. Однако жюри конкурса это обстоятельство почему-то не смутило.
Вызывает тревогу и предполагаемое новое использование исторических построек. В зданиях складов хорошо сохранились интерьеры трех времен: самые старые XVIII века, без перекрытий, предназначенные для хранения в вертикальном положении корабельного леса; начала XIX века — двухэтажные, когда в эти корпуса были превращены в воинские склады, и начала XX века с "колодцами" для подъема грузов на верхние этажи (кое-где еще в рабочем состоянии сохранялись и подъемные механизмы), с металлическими лестницами, как на военных кораблях. Использование складских корпусов исключительно под торговлю и гостиницы означает, что прекрасно сохранившиеся деревянные конструкции в интерьерах будут полностью уничтожены. Между тем здесь можно было бы наряду с гостиницами и магазинами разместить филиалы музеев — Военно-морского, истории Петербурга, галереи для временных выставок, как в 1990-х годах предлагал архитектор В. Фабрицкий. Это привлекло бы сюда в первую очередь туристов.
Кое-что английские архитекторы придумали интересно: освещение номеров, находящихся под крышей, без велюксовых окон и без изменений уклонов кровли, перекрытие круглого двора тюрьмы. Там ниже уровня двора предполагается разместить камерный концертный зал.
Однако главное заключается в том, что замкнутое пространство с открытым ковшом в центре — основное достоинство Новой Голландии — исчезнет. Все это проектантов не смущает, ибо старую архитектуру они воспринимают как своего рода оправу, дополнение к тому, что проектируют сами. Архитектура Нормана Фостера весьма активна, если не сказать агрессивна. Достаточно заметить, что прозрачный купол Дворца фестивалей возвысится над крышами складов по меньшей мере на 13 метров, а "ковш" с трех сторон окружат открытые трибуны для тех зрителей, которые будут смотреть представления на воде. Между дворцом и складским корпусом останется совсем неширокий проход.
Есть сомнения и технического характера. Склады стоят на деревянных сваях. Они держат здания до тех пор, пока постоянен уровень грунтовых вод. Если уровень по ходу строительства понизится, то здания могут серьезно пострадать. В проекте заложено строительство подземного двухэтажного паркинга. Можно представить объем и характер работ, которые будут идти совсем рядом со зданиями XVIII века... Возникает вопрос — правильно ли вообще было при организации конкурса отрывать архитектурную часть от инженерной? Неразработанной остается еще и транспортная схема...
Но главную беду с Новой Голландией я вижу в стремлении получить от нее сиюминутную отдачу, в том, что условия конкурса пренебрегли выводами и рекомендациями историко-культурной экспертизы, проведенной петербургским научно-исследовательским институтом "Спецпроектреставрация", в том, что Градостроительный совет и Совет по сохранению культурного наследия впервые рассматривали проект только тогда, когда работа над ним зашла весьма далеко. Кажется, ситуация со второй сценой Мариинского театра повторяется: мы с непонятным упорством наступаем на те же грабли...
Те же грабли, дубль-3?
В наступившем году решится и судьба еще одного интереснейшего комплекса старого Петербурга – Апраксина двора. Среди претендентов на освоение 14 га золотой территории в историческом центре и команда разрушителей Новой Голландии – опять Шалва Чигиринский с проектом Норманна Фостера. Подготовленный ими предпроект презентуется как "полностью сохраняющий" наше наследие. Однако по пути от деклараций до реализации задуманного может случиться всякое. Например, внушительный торгово-развлекательный комплекс предполагает увести под землю на три уровня. Что вызывает закономерный скепсис экспертов, осознающих всю степень опасности капризных питерских грунтов. Кроме того, как полагает экс-глава КГИОП Никита Явейн, здесь – как и в случае с конкурсом на реконструкцию Новой Голландии, — "архитектурные соображения не станут решающими при выборе победителя и, кто бы ни победил, в итоге проект все равно будет существенно переработан".