За 9,5 месяцев проверки заявления Алексея Дьяченко о совершенном сотрудниками милиции в отношении него преступлении журналисту продолжают под различными предлогами отказывать в ознакомлении с результатами работы следователей. Напомним, что корреспондент "Новой газеты в Петербурге" пострадал от действий милиционеров во время Марша несогласных 15 апреля 2007 года.
С тех пор сменились проверяющие, прокурор Адмиралтейского района Юрасов и его заместитель Кузин получили дисциплинарные взыскания, материалы проверки давно были переданы в Следственный комитет. Но больше ровным счетом ничего не произошло: преступники на свободе, пострадавшего держат в неведении относительно результатов работы по его заявлению. А сотрудники органов, которые должны защищать закон, занимаются тем, что под разными предлогами пробуксовывают дело. Во всяком случае, так считает пострадавший журналист.
По его словам, перед Новым годом заместитель прокурора Петербурга А. В. Кикоть письменно сообщил, что с материалами проверки Алексей Дьяченко может ознакомиться "в канцелярии прокуратуры Адмиралтейского района в рабочее время: понедельник-четверг с 9.00 до 18.00, пятница с 9.00 до 16.45, обед с 13.00 до 14.00". Вооружившись этим документом, на прошлой неделе Алексей Дьяченко снова попытался добиться возможности узнать, что за тайну пытаются раскопать следователи уже почти год.
Трижды журналист "Новой газеты в Санкт-Петербурге" договаривался по телефону и трижды приходил в здание прокуратуры района, где находится еще и районное подразделение Следственного комитета. И трижды возвращался без всякого результата.
Оказалось, что заместитель прокурора города Кикоть в своем официальном ответе ошибся, и материалы проверки находятся в канцелярии следственного отдела. Замруководителя следственного отдела, к которой в итоге перенаправили Алексея, при прочтении и приеме заявления клятвенно заверила, что "следователь позвонит сегодня или завтра и пригласит…". Однако, по словам Дьяченко, следователь так и не позвонил.
Зато на шестой день по указанному телефону удалось договориться с помощником руководителя следственного отдела о времени ознакомления с "секретными материалами". Но оказалось, что в момент появления журналиста материалы проверки нежданно-негаданно "остались у следователя, чтобы срочно подшить туда несколько документов…". А спустя минут 20 уже сам следователь, немного стесняясь, сообщил, что "сегодня ознакомиться не получится, так как материалы затребовал к себе прокурор. Ведь дело находится у него на контроле…". Видимо, считает журналист, имелся в виду прокурор Юрасов, уже заработавший на этом деле дисциплинарные взыскания и потому "относящийся к данному делу особо трепетно и вдумчиво".
Зато третий приход оказался более успешным — Дьяченко даже удалось увидеть живьем пухлую папку, в которой оказалось более 240 листов! Вот как журналист "Новой газеты" описал свои первые впечатления от увиденного: "Оказывается, следователи и прокуроры вовсе не бездельники. Сколько бумаги исписали, чтобы почти за год не найти милиционеров, номера служебного автотранспорта которых были указаны еще 15 апреля в заявлении, а лицо одного из них даже зафиксировано на фотографии. Выходит, по 25–30 листов в месяц строчили".
По словам Алексея, среди этой кипы бумажек почему-то не оказалось рентгеновского снимка, который летом так просили предоставить подчиненные прокурора Юрасова. Тогда они ссылались на то, что иначе невозможно принять никакого решения. Снимок был предоставлен в середине лета, а вот решение отсутствует до сих пор. Равно как и сам снимок.
Зато в деле имеются объяснения разных милицейских начальников с подробным пересказом всех их геройских действий по "недопущению и пресечению", предпринятых 15 апреля против вышедших на митинг людей. Какое отношение эти рассказы имеют к незаконному задержанию журналиста уже после разгона людей, неясно.
По словам Алексея Дьяченко, когда он захотел сфотографировать документы, чтобы иметь возможность обсудить их с юристом, то услышал от помощника руководителя следственного отдела Юлии Геннадьевны Дуниной категорический запрет со ссылкой на распоряжение руководителя отдела. Состоялся эмоциональный диалог: женщина объясняла, что подчиняется "непосредственно руководителю" и что ей было сказано "ознакомить" пострадавшего с делом. Журналист ссылался на свое заявление, в котором шла речь либо о предоставлении копии, либо о том, чтобы обеспечить возможность копирования собственными средствами. Помощник руководителя все равно, однако, настаивала на распоряжении руководства.
По словам Дьяченко, чуть более подробный, но не более результативный разговор произошел с самим руководителем следственного отдела района Андреем Саватеевым:
Дьяченко: Ваш сотрудник запрещает мне проводить фотографирование документов, что не дает мне возможности подробнейшим образом ознакомиться с материалами проверки.
Саватеев: Ознакомление не предполагает под собой изготовление копий каким-либо способом.
Дьяченко: Что значит — "не предполагает"? Фотографирование запрещается или не запрещается?
Вы знакомы с аналогичным случаем, произошедшим 20 июля 2005 года? Ровно в такой же ситуации судья Октябрьского районного суда, когда прокуратура запретила проводить фотографирование и т. д., вынес постановление: "Признать действия прокурора города Санкт-Петербурга… незаконными и необоснованными… Обязать устранить допущенные нарушения".
Саватеев: Я не знаю этого конкретного случая.
Дьяченко: Раз вы так уверенно утверждаете, что фотографирование данной процедурой не предусматривается и Вы на законных основаниях мне отказываете, я Вас прошу выдать мне письменный отказ. О том, что Вы запрещаете мне при ознакомлении проводить фотографирование.
Саватеев: Вы тогда напишите мне письменное заявление. Я его рассмотрю в установленном законом порядке.
Дьяченко: А устное заявление? Что я вот сюда пришел. Третий раз, между прочим!
Саватеев: Устное заявление никуда не пришьешь.
Дьяченко: Скажите, вы знакомы с бумагой, которую мне прислали из Городской прокуратуры?
Саватеев: Вы что, меня допрашиваете?
Дьяченко: Пытаюсь разобраться, почему вы мне отказываете, хотя в Городской прокуратуре мне сообщили совсем другое.
Саватеев: Будьте добры, напишите заявление, приложите все, что вас интересует. Я все изучу и письменно вам отвечу.
Дьяченко: Я уже больше недели назад приходил к вашему заместителю Елене Норландовне. Так как в ответе из Городской прокуратуры мне было написано, что в канцелярию прокуратуры нужно обращаться для ознакомления с материалами проверки, а меня перенаправили оттуда сюда, Елене Норландовне я отдал в тот момент дословно вот такое заявление. Оно, правда, было с шапкой прокурору. Оно у нее осталось. Вот ее рукой собственноручно написан телефон. Заявление недельной давности (уже более), где я прошу предоставить копии либо обеспечить возможность для технического копирования. Это заявление рассмотрено?
Саватеев: Я вам сию минуту не могу ответить.
Дьяченко: Это прошло сколько уже дней? Получается, 9 дней. В какой срок это заявление должно быть рассмотрено?
Саватеев: 15 дней.
Дьяченко: 15 дней? Другими словами, через 6 дней я могу прийти и потребовать результатов рассмотрения этого заявления?
Саватеев: Обязательно. Вам должен быть мотивированный письменный ответ.
Дьяченко: Отказ в проведении фотосъемки и отказ в проведении копирования документов проверки?
Саватеев: Или удовлетворение.
Дьяченко: Я бы хотел вам сообщить, что дальнейшее наше с вами общение будет исключительно в письменной форме и по почте. И все ваши действия я буду обжаловать через суд и вышестоящие органы.
Саватеев: Вы мне пытаетесь угрожать?
Итак, видимо, обязанность отвечать на письменные обращения граждан несет в себе нешуточную опасность для руководителя следственного отдела района. "Если поразмыслить, это и неудивительно, — считает корреспондент "Новой газеты в Петербурге". — Вместо того чтобы искать сотрудников милиции, которые совершили очевидное преступление, прокуратура, а затем и следственный отдел фактически делают все возможное, чтобы их не найти. Вместо защиты прав пострадавшего прокуратура и следственный отдел фактически занимаются защитой прав тех, кто нарушил эти права и закон. Вместо того чтобы исправлять нарушения и недостатки многомесячной "работы" своих предшественников, следователи стараются изо всех сил скрыть их".
"Подобными действиями работники прокуратуры и следственного отдела недвусмысленно дают понять, что при выборе между честью мундира очередного неадекватного милиционера и законом стражи закона предпочитают мундир" — так прокомментировал порталу Лениздат сложившуюся ситуацию Алексей Дьяченко.
Так что проверка по заявлению пострадавшего журналиста продолжается уже 9,5 месяцев. Написано 250 страниц, однако полноценно ознакомиться с ними заявитель не может. И сколько продлится эта проверка — никто пока не знает.