В Петербурге в Выставочном зале Государственного центра фотографии проходит выставка известного журналиста и фотокорреспондента "Новой газеты" Виктории Ивлевой "Апофеоз войны". В рамках нее состоялась творческая встреча с Викторией Ивлевой.
Определить жанр встречи довольно трудно. Сначала планировалось провести нечто вроде пресс-конференции, где все желающие журналисты смогли бы задать ей интересующие их вопросы. Поскольку речь шла о фотокорреспонденте, побывавшем во многих горячих точках, то и тематика вопросов представлялась очевидной — об опасности профессии фотокорреспондента, о выборе того или иного сюжета, об участии в профессиональных конкурсах и т. д.
Параллельно подразумевалось проведение небольшого мастер-класса для начинающих фотографов и, соответственно, вопросы и ответы, лежащие уже в узкопрофессиональной сфере.
Но в реальности творческая встреча с Викторией Марковной превратилась в искренний авторский монолог об истории художника, который волею судеб и обстоятельств превратился в очевидца и соучастника многих исторических событий. Рассказ был настолько ярким и эмоциональным, что достаточно привести его фрагменты, чтобы понять специфику профессии фотокорреспондента.
Alma mater:
— Я родилась в Ленинграде, окончила ПТУ № 90 (на фотографа). Потом уехала в Москву, поступила на журфак МГУ, поскольку хотела заниматься фотографией, а в ЛГУ тогда этим не занимались. Журфак окончила в 1983 году, и с тех пор работаю по профессии.
Свободный полет:
— После журфака я долгое время была в "свободном полете" — сотрудничала как журналист и фотокорреспондент с разными изданиям. До перестроечного времени работать было очень трудно, главным образом потому, что мой материал в редакции могли грубо исказить — например, вставить в него цитаты из К. У. Черненко, в то время генсека ЦК КПСС. Было ощущение, что все время писаешь в песок — действия есть, а следов никаких не остается. Я бросила писать и начала всерьез подумывать об эмиграции.
С приходом Горбачева моя жизнь неслыханно переменилась. Все вокруг пришло в движение, и у меня как у журналиста вновь появились желание и возможность активно работать.
Карабах, 1988 год:
— Попав прямо в эпицентр армяно-азербайджанского конфликта, я очень многому научилась — и как журналист, и как человек. Так получилось, что я оказалась единственным корреспондентом в Степанакерте, когда туда вошли войсковые части, в том числе танки и БТРы. Это было очень страшно. Я снимала из машины, и меня постоянно прикрывал спиной начальник местной милиции. Но страшно было безумно — понимала, что могут растерзать в любой момент и никто даже не узнает, что со мной случилось. Эти пленки из Карабаха мне чуть позже удалось вывезти во Францию.
Франция, 1988 год:
— Один французский журналист предложил сделать совместный альбом о СССР. Тогда это была очень модная тема. Меня пригласили в Париж, и карабахские фотографии имели успех. У меня появилось имя, и это придало уверенности. Я даже попала на французское телевидение, появились публикации в западной печати — например, в "Штерне".
Грузия 1989 год:
— Я попала туда уже после печальных и трагических событий, когда много людей погибло от саперных лопаток и газовых атак. По сути оказалась прямо на похоронах. Там было много моих коллег, которые просто "расстреливали" из фотоаппаратов рыдающих людей, людей, бьющихся в истерике. Я поняла, что это для меня неприемлемо — никакая фотография этого не стоит. Этому меня научила Грузия.
Чернобыль, 1991 год:
— В то время о Чернобыле не говорил только ленивый, но в основном об опустевших деревнях. Я тоже решила туда поехать и сделать фоторепортаж. Но мне повезло, познакомилась с людьми, которые имели дело непосредственно с разрушенным реактором — более того, они регулярно заходили в сам реактор и проводили там исследования. Я попросила их взять меня с собой, и они неожиданно согласились. Вероятно, здесь сыграло роль, что я женщина, поскольку всем мужчинам в этой просьбе они отказывали.
Меня одели в специальный пластиковый костюм, а мои камеры положили в специальный мешок. Мы вошли в реактор, в центральный зал, и я сделала несколько снимков. Потом вернулась в Москву, проявила пленки, но не увидела на них никакого изображения. И вновь приехала в Чернобыль и сделала повторную съемку в реакторе.
Как потом выяснилось, мои новые друзья, которые согласились провести меня в реактор, специально положили в мой мешок с камерами маленький источник излучения — чтобы никакого изображения не получилось. Они объяснили, что хотели проверить — вернусь ли после этого еще раз. Я вернулась.
За эти два похода в реактор я схватила дозу облучения, равную примерно годовой норме для людей, работающих на атомных станциях в обычных условиях. Мои друзья, регулярно ходившие в реактор, получили в общей сложности такие дозы, что о них даже страшно подумать. Трое из них уже умерли, а семеро продолжают жить и работать.
Итак, вторая съемка в реакторе прошла успешно — снимки получились. Их послали на самый известный профессиональный конкурс World Press Photo, где я получила премию "Золотой глаз". Мои снимки из Чернобыля были опубликованы во многих странах мира — даже в Африке. Но в родной стране они увидели свет только спустя 15 лет.
Чернобыль сыграл в моей жизни огромную роль. Именно эта тема потом вновь вернула меня к писанию.
Руанда, 1994 год:
— Это была очень модная война. Туда ехала масса корреспондентов со всего мира. Мне тоже захотелось поехать, и я прилетела вместе с самолетом МЧС. Все это произошло очень быстро, но только потому, что хитростью удалось попасть на прием к министру Шойгу и напроситься в эту поездку.
Я пробыла там десять дней, и была единственным журналистом из России. Первое время, как и все корреспонденты, ходила и снимала. Но там было столько горя и разрушений, что я не могла уже работать, а просто нанимала машину и ездила собирать по дорогам раненых.
В основном общалась с жителями лагеря беженцев — стариками, женщинами и детьми, которые жили в ужасных условиях. Каждый день из лагеря выносили трупы, в том числе и детей. Трупы лежали вдоль дорог, и их закапывали бульдозерами. Это было абсолютное несчастье, и просто лицезреть все это казалось мне позорным.
После Руанды я на много лет ушла из профессии.
"Новая газета", 2003 год:
— Пять лет назад я пришла в "Новую газету", где и работаю обозревателем по сей день. Полагаю, что это издание — одно из немногих, по настоящему свободных и независимых, оставшихся в современной России. Я горжусь, что там работаю, хотя и не всегда и не во всем согласна с тем, что в "Новой газете" происходит. Но думаю, что лучшие перья России появляются именно на ее страницах.
Работать в "Новой газете" начала как фотограф. Но потом стала писать — моя первая публикация была о Чернобыле. Затем была серия публикаций о бывших республиках Советского Союза — "СССР: Продукт после распада". За эту серию я получила премию Союза журналистов.
Пишу очень медленно, мучительно.
Уже в качестве корреспондента "Новой газеты" вновь попала в Африку.
Уганда, 2004 год:
— У редакции "Новой газеты" возникла идея сделать репортаж о детях-солдатах, которые принимают участие в многочисленных гражданских войнах. В Африке в этот раз я провела три недели. Мы были в Уганде, Танзании, Сьерра-Леоне. В Уганде попали в реабилитационный центр, где жило много детей, в недавнем прошлом — солдат. Там познакомилась с мальчиком, который буквально только что вышел из джунглей. Он стал героем одной из моих фотографий — мальчик с автоматом. Мы с ним пообщались и даже подружились. Я очень рада, что мне спустя год удалось помочь ему с учебой. Мы переписываемся до сих пор. Считаю, это одно из самых моих значительных достижений в жизни.
Санкт-Петербург, 2008 год:
— Я благодарю всех, кто помог мне организовать выставку "Апофеоз войны". И благодарю всех, кто проявил к ней внимание.
Я фотографирую и выставляюсь не столько для мировой славы и заработков. Делаю это для того, чтобы мои фотографии что-то изменили в сознании людей. И надеюсь, что люди будут более милосердно относиться к страданиям других людей — жертвам войн и гражданских конфликтов. Именно для этого я работала и продолжаю работать.