Валентин Валентинович Лазуткин – один из наиболее влиятельных телевизионных деятелей последних двух десятилетий. В медиаотрасли с 1974 года. С 1995 по 1998 год – руководитель Федеральной службы России по телевидению и радиовещанию. В настоящее время – ректор Гуманитарного института телевидения и радиовещания имени М. А. Литовчин. Валентин Лазуткин современныму телепроцессу и поделился размышлениями о будущем российского телевидения.
– Валентин Валентинович, каким образом вы впервые попали на телевидение?
– Все произошло случайно, я к этому не готовился. Я профессиональный африканист, занимался практическими вопросами национально-освободительного движения в Африке. Потом мы с семьей переехали и у нас появился сосед – Юрий Летунов, основатель радиостанции «Маяк», идеолог и создатель программы «Время» на Центральном телевидении. Его сейчас нет в живых, но я его люблю и помню. Постепенно он, убеждая, что ничего интереснее телевидения быть не может, втянул меня в телевизионную жизнь. Он привел меня в эту среду, познакомил со своими коллегами, которые впоследствии пригласили меня на работу. Я благодарен Юрию Александровичу за этот резкий поворот в моей судьбе.
– Как сложилась ваша телевизионная судьба, каковы ее основные этапы?
– Я международник, и на телевидении начинал именно как международник. В 1974 году пришел на должность заведующего – редактора отдела развивающихся стран Главного управления внешних сношений Гостелерадио СССР. Примерно через год стал заместителем начальника этого управления, сохраняя за собой должность заведующего – редактора отдела. Потом я стал заместителем министра, потом первым заместителем министра, потом уже большим начальником. Четыре года я был вице-президентом Совета Интервидения, это отдельная работа, включающая международные обмены. Крупные международные сериалы, большие международные съемки и трансляции – много работы и на телевидении, и на радио/
– Чем приходилось жертвовать, работая на телевидении?
– Не хватало времени на творческие дела, это приходилось делать ночами. В центре моего внимания всегда была оперативная работа. Мы жили в «Останкино», уже и не помню, сколько раз я там ночевал. Оперативная повседневная работа тебя обезвоживает, сушит, лишает мозгов. Оргработа на телевидении всегда идет не по правилам – это сумасшедший дом, в котором нужно уметь ориентироваться. Порой все решали секунды.
– Был ли в вашей среде человек, на которого все равнялись?
– Нет. Телевизионный мир очень эгоистичен. Даже если и существовал супергерой вроде покойного Александра Каверзнева, он не был для всех маяком – просто интересный журналист. Безусловно, в творческом мире больше конкуренции, чем сплоченности, – и тогда, и сейчас. А сейчас, наверное, ее еще больше, потому что появился новый соблазн – деньги.
– Каким образом осуществлялась обратная связь с телеаудиторией? Учитывались ее интересы?
– Это отдельная тема и очень занимательная. Интересы людей считались главным на телевидении. Существовали специальные подразделения – отделы писем. Телевидение состояло в огромной переписке с телезрителями, приходили тонны заявок. Работа с письмами внутри телевидения особо контролировалась, выкинуть письмо, не отреагировать, не ответить на него было невозможно. Много показывали концертов по заявкам. У нас первых появились социологические исследовательские группы, которые составляли карты интересов зрителей, они назывались «Карты ожиданий и предпочтений аудитории».
– Насколько лично вам мешала цензура?
– Нисколько не мешала. Цензура на телевидении связана только с военной тайной. Никакой другой цензуры не было. Запрещалось произносить названия военных и космических объектов – это военная тайна, такое есть и сейчас. Но политическая цензура отсутствовала, те, кто сегодня думает иначе, ошибаются. Цензура была в головах у главных редакторов, они решали, что можно сказать, а что нет.
– За что обычно ругали и хвалили?
– Ругали постоянно. Никогда не хвалили. «Спасибо» не говорили. В нашей профессии «спасибо» не дождешься, мы для всех – обслуживающий персонал. Хвалить могли по случаю какой-нибудь даты, когда награждали или давали премию.
– Какая редакция считалась тогда наиболее престижной?
– Самой престижной, конечно, была информационная редакция и программа «Время». И в те годы уже Молодежная редакция. Самым престижным каналом, как и сейчас, был Первый. Вообще все зависит от того времени, про которое мы говорим. В 1991 году появился оппозиционный канал «Россия», все стали его поддерживать. А когда Борис Ельцин победил на выборах, он опять полюбил Первый. Все первые тянутся ко всему первому.
– Какова была степень свободы руководителей ТВ и рядовых сотрудников?
– Если свободы не бояться, то ее очень много. Человек, который постоянно думает о том, что он несвободен, никогда свободным не станет. Я понял это с первых проблем, которые реально появлялись, – это неизбежно при любой должности. От трудностей можно уйти, сделать вид, что не заметил, а можно начать ими заниматься и даже часто отстаивать при этом свои принципы. Вот тут и происходит самое интересное – либо ты к этому готов, либо нет. Не нужно идти конфликтом на конфликт, нужно решать саму проблему, но если таковой возникает, необходимо заняться и им. В интересах дела. По отношению к вышестоящим – то же самое. Иногда тебя просто проверяют, испытывают. В любом случае нужно стараться отстаивать свои позиции, если этого требует жизнь. Сейчас это делать сложнее, так как появилось много факторов, связанных с деньгами.
– Насколько жесткой тогда была конкуренция?
– Раньше конкуренция была в основном между людьми и творческими коллективами внутри одной структуры – Гостелерадио СССР. Не за деньги, а скорее за место в эфире. Люди творческие больше думали не о карьере, а о том, чтобы продукт получил эфир, и за это право шла борьба. Как правило, творческими методами, но были и исключения. А сейчас конкуренция стала большой, неприличной.
– В чем главное отличие современного телевидения от телевидения советских лет?
– Современное телевидение совершенно не интересуется мнением зрительской аудитории о качестве его работы. Оно не дает того, что действительно интересует людей… Не низших слоев, а нормальных людей, у которых семьи, дети, которые хотят нравственного порядка, чтобы иметь возможность смотреть телевидение всей семьей. Дело в том, что можно делать телевидение на пониженной планке. А есть такой принцип, и он всегда был на хорошем телевидении, – когда планка высокая и нужно подтягиваться. Чем больше такого материала, тем телевидение сложнее, тем оно менее массовое. Старое телевидение себе такое позволяло: и сетку вещания, и хорошие материалы. 3аставляло думать, включать сознание, а не инстинкты.
– Какими вам видятся основные болезни современного телевидения?
– Рейтинг. Это самая главная болезнь. И неумение договариваться в корпоративном смысле друг с другом во имя реальных общественных целей. Люди ходят на совещания в администрацию и получают там команды. Я не помню ни одной попытки обсудить, скажем, вещательную проблему на уровне телевизионной общественности, на уровне менеджмента. Главы каналов могли бы собраться, чтобы принять решение о каких-то переменах, ведь эта «гонка вооружений» не должна продолжаться. Мы же включаем в этот процесс все больше и больше возможностей, мы все больше расширяем уровень вседозволенности. То, что еще вчера было нельзя, сегодня разрешено. О каком же здоровом поколении можно говорить? Почему-то все думают, что это как-нибудь проскочит, что все обойдется, но это не так. Телевидением нужно заниматься либо серьезно, либо вообще не заниматься. Те, кто сегодня делает это серьезно, занимаются телевизионным обслуживанием власти и какой-то прачечной, это совершенно очевидно. Ничего другого назвать не могу. В нашей стране телевидение – это важное политическое средство.
– Каковы наиболее яркие удачи российского телевидения?
– Главный плюс в том, что сегодня стало много каналов. Невзирая на экономический кризис, продукт телевизионный не уменьшается, хотя и роста тоже нет. Телевидения стало больше – больше выбора, больше возможностей. Всегда можно найти то, что тебя интересует, хотя становится все сложнее и сложнее. Оно есть, но надо искать. Очень жалко, что все происходит за счет качества продукта и снижения уровня образования: человек приходит с работы, смотрит сериалы, на это уходит несколько часов. А читать когда?
3а бортом массмедиа оказываются реальные культурные ценности. Мы тратим огромные средства и ресурсы – и людские, и энергетические, чтобы показать какой-нибудь «Дом-2». А зачем? Чтобы собрать рекламу, деньги? Для кого? Для хозяев этого канала? Это слишком большая цена. Пускай лучше варят гуталин и чистят ботинки, меньше будет вреда. А им деньги падают с неба, это рекламный дождь.
– Каким качеством надо обладать, чтобы стать телевизионным долгожителем?
– Есть такое слово «креативность». Но она бывает разной. Бывает так, что из пальца высасывают новые идеи. Цена таким идеям – сорок копеек в базарный день. А бывают люди, которые больше времени тратят на творческий процесс, глубже идет поиск. Если одна идея исчерпана, они принимаются за другую. И это связано с глубиной человека, с его качествами. Сейчас на телевидении, как мне кажется, проще жить людям легким, которые не очень задумываются над тем, что они делают. А главное, они состоят в определенной команде. Или в стае… И летят куда-то, не задумываясь о том, что будет завтра. Они живут сегодня. Это тусовка. И все отношения завязываются именно там. Самое несправедливое то, что многим из них так удается прожить всю жизнь. Я смотрю сейчас на некоторые лица на экране телевизора – они ничуть не изменились, только постарели, но такие же тусовщики. 3а душой ничего нет, но он при ком-то всегда состоит, его показывают, и он имеет с этого определенный доход. Их называют «медийными лицами». Среди них много пройдох, полно! Они используют разные приемы, чтобы идти вверх. Людям талантливым на телевидении плохо, их свои же не любят.
– Как вы относитесь к переходу на цифровое телевидение в России?
– Цифровое телевидение – это сказки. Бесплатных каналов на первом этапе будет меньше. Потом предложат запустить еще два мультиплекса, но уже на деньги негосударственные. Это бизнес. Ничего нового не появится. Возможно, с годами кое-где улучшится доведение сигнала до населения. Предложенная программа уже рухнула, ее не приняли, денег для нее нет. Мы увидим все это лет через 50. Более того, даже обещанная миру цифровизация будет сильно скорректирована кризисом. Это общий процесс. А главное – это никому не нужно. В городах с населением 200 тысяч и более телевидение уже кабельное.
– В чем главная социальная функция телевидения – информировать, развлекать, обучать?
– Для меня как для человека – информационная, а как для профессионала, работника телевидения, – воспитательная, но ее нет. Раньше худо-бедно она была. Сейчас телевидение может научить больше плохому, чем хорошему. Есть даже статистика прокуратуры, что за последнее время резко возросло совершение именно тех преступлений, которые показываются в различных криминальных сериалах.
– Каким вы видите будущее телевидения?
– Оно будет развиваться и совершенствоваться. Начиная с завтрашнего дня. И кризис на это не повлияет. За время кризиса в Питере и Москве количество подписчиков на кабельное телевидение не сократилось. Это статистика Ассоциации кабельного телевидения России. То есть люди, потеряв работу, от телевидения не отказываются. Значит, потребность есть, значит, рынок будет развиваться. Появятся новые технологии, новые возможности, например, для улучшения качества картинки и так далее. Но меня больше интересует, каким будет сам продукт. У нас сейчас мало национального продукта. Раньше его вообще не было, сейчас его на порядок больше, чем в начале 90-х, но нужно еще больше. Нужно вытеснять западный продукт, а не покупать.