К юбилею автора "Мимино" ТВ расстаралось: ретроспектива художественных фильмов, документальные ленты, передачи, посвященные имениннику… Это здорово, это правильно, это рейтингово. Но слишком дежурно и, в общем, получилось стандартно.
…У нас немного в кино комедиографов, кто воспринимается отдельно.
Ну, Леонид Гайдай… Он отстроил своего рода Парк Культуры и Отдыха с аттракционами, гэгами, кривыми зеркалами, с галопирующими погонями, с сюжетными сальто-мортале, с уморительными персонажами-масками, коим то там, то здесь ставятся памятники. Так что легко предположить: вот-вот где-нибудь соорудят что-то вроде Диснейленда по мотивам фильмов Гайдая… И будет у нас Гайдайленд.
Ну, Эльдар Рязанов… Он создал свой мелокомедийный мир, живущий по своим сентиментальным законам.
Ну, Марк Захаров, освоивший и обживший иронично-сказочное пространство Евгения Шварца и Григория Горина…
Кто там еще?
Правильно, Георгий Данелия.
У него своя суверенная территория, эстетические границы которой для каждого мало-мальски чуткого зрителя осязаемы. Но и не на замке. Границы отчетливы, но при этом открыты. Никаких виз, страховок, образовательных дипломов, справок о наличии чувства юмора и прочих формальностей для их пересечения не надо.
Есть, правда, пара неписаных предостережений со стороны Властителя дум и чувств зрителей, вступивших на эту территорию.
Одно касается ее жанровой неопределенности. Он просит не считать свои фильмы комедиями. И речь не только, скажем, о такой картине, как "Осенний марафон", но и о такой ленте, как "Я шагаю по Москве".
Георгий Николаевич не считает свои кинофантазии комедиями с той же категоричностью, с какой Антон Павлович называл свои драматические создания с трагическими обертонами комедиями.
В одном из интервью автор "Я шагаю по Москве" поведал, как ему нахлобучили жанровую шапку.
— Что это такое? — недоумевал директор "Мосфильма", посмотрев прогулку юного Никиты Михалкова, способного развести руками чужие беды.
— Комедия, — ляпнул автор.
— Почему не смешно?
— Потому что это лирическая комедия.
— Тогда так и напишите: "Лирическая комедия".
Так и написали в титрах, чтобы зритель ничего не подумал другого.
Вообще, под грифом "комедия" многое было позволено, но главное, что побудило Данелию в дальнейшем именовать свои картины комедиями, так это голый прагматизм. Под сей несерьезный жанр давалось больше денег и пленки.
Под грифом "комедия" можно было шутить иногда и над советской властью, что и попытался сделать Данелия в "33". Шутка до конца не удалась. Ему ничего такого не было за нее от власти. Просто картины на какое-то время не стало, словно ее и не было — она пролежала на полке около 20 лет. А когда очнулась от летаргии, обнаружила, что поезд режима, под завязку груженного манией собственного величия, ушел и забавные приметы былого времени кажутся засохшими листьями в альбомном гербарии.
…Другое предостережение можно найти в его книжке "Безбилетный пассажир". Автор предпослал ей эпиграф из Марка Твена: "Лица, которые попытаются найти в этом повествовании мотив, будут отданы под суд; лица, которые попытаются найти в нем мораль, будут сосланы; лица, которые попытаются найти в нем сюжет, будут расстреляны".
Теми же словами Данелия мог бы предварить едва ли не каждый свой фильм.
Его фильмы — жизнь в своей открытой непосредственности, естественности, человечности… А кинокритики и публицисты, пытающиеся извлечь из его фильмов мораль, принципы и логику повествования, и впрямь заслуживают суда, ссылки и расстрела без суда и следствия.
В самом деле, грешно приспосабливать его истории к поучениям, делать из них назидательные выводы, строить на них умозрительные концепции. Сам Данелия только однажды позволил себе совет, который мог бы стать одиннадцатой заповедью — "Не горюй", которой, впрочем, не всегда следовал — см. фильм "Слезы капали".
Но и уныние, которое, как известно, самый большой грех, он всегда преодолевал.
Преодолевал насмешкой, иронией и просто философским отношением к жизни.
…Сказки, которые Георгий Данелия рассказывал сыну Коле, когда он был маленьким, всегда кончались хорошо. В том числе и для злодеев — для Злого Великана, для Бабы-Яги, для Карабаса-Барабаса… Это было требование ребенка. Все они обязаны были стать добрыми.
Так все без исключения сказочные персонажи образовали цепочку Добра.
В этой цепи оказались и фильмы самого Данелия, начиная с "Сережи" и кончая густонаселенными книжками "Безбилетный пассажир", "Тостуемый пьет до дна".
И вот тут, рискуя быть осужденным, сосланным и расстрелянным, скажу одну концептуальную вещь. Данелия не боролся и не борется со злом; он его выносит за скобки действительности. Как не боролся с советской властью после печального опыта "33"; он ее тоже держал за скобками своего сознания жизни и своих фильмов. Она ему была неинтересна. Как не интересна ему и сегодняшняя власть.
Интересно ему и вчера, сегодня — людское общежитие. Потому, наверное, нам снова и снова интересны его фильмы. А проблемы? Что проблемы? Была одна (и есть) для Данелии — это проблема некоммуникабельности. Вот ее впервые для себя он очень остро прочувствовал в конце 1970-х и выразил в "Афоне".
Тогда в среде советской интеллигенции стали модными разговоры об ослаблении товарищеской общности. Интеллигентские настроения передались слесарю-водопроводчику Афоне Борщову, которому, к слову сказать, этой самой коммуникабельности было не занимать — был бы рубль в кармане, приятель Федул с бутылкой и кто-нибудь третий со своим рублем. Но и он испытал что-то вроде сердечной недостаточности в отношениях с окружающим его человечеством.
Пример глобальной и проникновенной коммуникабельности Данелия дает в одном из самых светлых своих фильмов — "Мимино". Это кино о человеке, оторвавшемся от дома, облетевшем мир, повязавшим всех, кого встретил, дружбой, и вернувшемся домой.
А "Осенний марафон" — пример тотального взаимонепонимания, когда отношения с друзьями, приятелями, любимыми только и делают, что рвутся.
Самая драматичная его картина — "Слезы капали". Потому что осколок злого троллевского зеркала попал его герою в глаз. И зла ему стало не хватать. Он все стал видеть в превратном свете. Надо было выплакать зло. И за кадром звучит щемящая песня на слова Шпаликова:
"Людей теряют только раз,
И, след теряя, не находят,
А человек гостит у вас,
Прощается и в ночь уходит.
А если он уходит днем,
Он все равно от вас уходит.
Давай сейчас его вернем,
Пока он площадь переходит.
Немедленно его вернем,
Поговорим и стол накроем,
Весь дом вверх дном перевернем
И праздник для него устроим..."
***
В фильме он сам ее спел, лично от себя, от души…
Все-таки не зря Данелия не соглашается на нишу комедиографа. Он прав. Он — один из немногих в нашем кино, кого можно назвать философом.
В каком-то смысле он сродни Тарковскому. И у Данелии есть своя планета в космосе. Только называется она не "Солярис", а "Кин-дза-дза", которая его и по сей день не отпускает. Скоро выйдет ее мультипликационное продолжение.
…Только люди с большим чувством юмора в России могут быть серьезными философами. И только философы способны на протяжении всей жизни оставаться искренними юмористами.
Один живой пример — одессит Жванецкий. Другой — московский грузин (или грузинский москвич?) Георгий Данелия. РИАН