Роман Шлейнов, журналист-расследователь газеты "Ведомости", поделился с Лениздат.ру своим мнением относительно положения расследовательской журналистики в России и включения клеветы в перечень уголовно-наказуемых деяний. В интервью он также рассказал, почему региональным журналистам безопаснее писать о Путине, чем о областных чиновниках.
Роман Шлейнов – экс-редактор отдела расследований "Новой газеты", специализирующийся на расследованиях взаимотношений власти и бизнеса. Сейчас журналист работает в отделе расследований газеты "Ведомости".
- В чем цель журналистского расследования? Какую роль в его публикации играет реакция общества?
- Главная цель журналистского расследования - это получить реакцию от общества. Если в стране построена система гражданского общества, то реакция на любое расследование всегда будет большой. В России пока не все тексты воспринимаются читателями. Но, нужно понимать - если на твой материал не реагируют моментально правоохранительные органы или общество , это вовсе не значит, что расследование проведено напрасно. Каждый такой текст учитывается экспертами для составления картины мира. Ваши читатели, коллеги берут для себя информацию из любого расследования. И никогда журналисту нельзя забывать разобранных случаях. Периодически про них нужно напоминать читателю, даже если там мало что изменилось. Иначе можно пропустить важный поворот событий.
- Как вы оцениваете состояние расследовательской журналистики в современной России?
- Сейчас очень мало журналистов работают в данном направлении. Во многом это связано с низким уровнем подготовки специалистов. В том же МГУ на факультете журналистики в программу не включены важные практические дисциплины, связанные с расследовательской журналистикой. Вузовская программа так устроена, что поставить новый предмет или факультатив в учебный план очень сложно. Я интересовался этим вопросом, и оказалось, чтобы изменить эту систему, нужно пройти множество бюрократических инстанций. В Европе и США ситуация в этом плане обстоит лучше. Там у студентов есть возможность поработать над своими расследованиями еще при обучении. Например, они изучают особенности баз данных - куда надо звонить, чтобы получить ту или иную информацию о компании. У нас сложнее. Начинающим журналистам не дают нужной информации, поэтому в расследователи мало кто идет. Есть, конечно, энтузиасты, которые сами приходят в редакцию, и с нуля все изучают. Но это единицы. Массового притока специалистов в нашем направлении не наблюдается.
- Как вы относитесь к идее фонда поддержки расследовательской журналистики "Фонд 19/29" создать свою школу расследователей?
- Это хороший проект, но он не решит государственную задачу. Получается, что всю ответственность за подготовку новых кадров должны взять на себя общественные организации, а государство к этому не будет иметь никакого отношения. Невозможно силами одной организации создать такие курсы на постоянной основе. Ни один фонд не будет тратить деньги, чтобы десять лет подряд обучать профессии расследователя.
- На каком уровне находится сам жанр расследования?
- Даже, если сравнивать с Европой - у нас очень высокий уровень. "Новая газета", "Ведомости" и Forbes - у них есть возможность заниматься расследованиями. Но это только в Москве. Если говорить о регионах, там намного все сложнее. В регионах практически нет изданий, которые бы зарабатывали на рекламе. Поэтому и нет возможности "отпустить" журналиста для глубокого разбора темы. Там специалисты работают на конвейере: по тексту и больше в день. Кроме того, если СМИ финансово зависит от одного человека, расследования не получится. Когда у владельца издания конфликт с администрацией или чиновниками, то тексты на эту тему получаются однобокими, за расследования часто выдают "черный пиар". Да и сами журналисты в регионах боятся задавать лишние вопросы - последствия могут быть любыми. В США, например, все по-другому. Там, если с региональным журналистом произошла беда, то коллеги из центра (из Вашингтона, Нью-Йорка - любых крупных городов) приезжают и освещают это событие. Это и есть журналистская солидарность. Там, правда, нет такого деления на центр и регионы. В США для финансирования журналистских расследований привлекаются деньги Фондов. Но между темами и деньгами находится Firewall (прим.ред.: непреодолимое препятствие). Спонсоры не могут никак повлиять на ход расследования. В российских же регионах те, кто финансирует издания, имеют сильное влияние на журналистов.
- Есть ли в вашем портфолио расследование, которое сильно повлияло на ситуацию в стране?
- Сложно сказать. Но бывают такие случаи время от времени. Например, материал про Газпром, когда мы обнаружили, что руководство компании замешано в мошенничестве с подрядами. Несколько руководителей закупали трубы у частных компаний, во главе которых находились родственники этих руководителей. В такой схеме они "наваривали" миллиарды рублей. Мы назвали три фамилии, в том числе и Александра Анненкова. В декабре 2011 года его сняли с должности топ-менеджера компании. Но будет неправильно говорить, что его сняли только из-за публикации. Возможно, были внутренние трения в Газпроме. А позже было объявлено, что Анненков ушел в результате активизации усилий руководства страны по борьбе с коррупцией.
- Возвращение статьи о клевете в УК РФ тоже является способом давления на журналистов?
- Для регионов - да. Региональным властям вернули "дубинку" уголовного воздействия на журналистов. Других способов у них нет, только если нелегальные: например, подкинуть наркотики. В Москве же эта статья никак не повлияет на развитие расследовательской журналистики. Эта статья уже была в уголовном кодексе, и ни один московский корреспондент из-за нее не пострадал. Следователи просто не заводили такие дела. Ведь нужно доказать, что человек сознательно клеветал в своем тексте. А это практически невозможно сделать. Но для регионов эта статья опасна.
- Какие способы давления оказывали лично на вас чиновники или представители бизнеса?
- Такое редко бывает в Москве. В основном, повторюсь, от давлений страдают региональные журналисты. Знаете, я заметил, что легче писать о Путине, чем о областном чиновнике. И такая ситуация не только у нас. Я был в Вашингтоне, когда там убили журналиста. Он тоже расследовал региональную коррупцию. И их полиция работала, как наша, спустив рукава. Но тогда организовались сами журналисты - нашли материалы, видеозаписи и раскрыли дело. У нас такого пока не наблюдается. Единственное, что я могу вспомнить к вопросу о давлении - это попытки госструктур заставить меня выдать источники информации. Но пока дело не дошло до суда, максимум, что я даю "просящим" - копии документов, по которым работал над текстом без опознавательных знаков. Да и в суде иногда удается не раскрывать имена контактов - по закону журналист не обязан разглашать имена своих информаторов.