Вот уже полтора года продолжается моя тяжба с так называемыми «Германом и Аленой Стерлиговыми» по поводу присвоенной ими книги, которую написал я. Так называемыми – потому что абсолютно все в этих людях фейковое, даже фамилия.
Книга вышла в 2013 году в издательстве «Комсомольская правда» под названием «Мужем битая». В моем варианте у книги было другое название, «Жизнь после Рублевки», но фейковые люди не могли довольствоваться правдивым названием и сменили его на фейковое – на деле никто никого не бил, да и мужа, возможно, никакого не было.
Когда я подавал в суд, я, конечно, не предполагал, что столь очевидное дело затянется так надолго – впрочем, я слишком идеалистично оценивал нашу судебную систему, где деньги и связи могут решить судьбу любого дела. Если ты, простой писатель и журналист, имеешь наглость противостоять влиятельному олигарху, латифундисту и главарю многочисленной секты, причем противостоять на его домашней территории – будь готов ко всему. К тому же журналисты и писатели в России не склонны к цеховой солидарности, здесь каждый сам за себя – в отличие от воров, жуликов и коррупционеров, которые очень даже помогают друг другу.
«Герман и Алена Стерлиговы» – очень известный бренд, и стоит только набрать эти имена в поисковике, как вы получите массу ссылок, в основном касающихся последнего периода жизни наших героев. Вы сможете прочесть об их деревенской усадьбе, даже, скорее, целой общине, которой Герман руководит наподобие американского евангелического проповедника. Труд на земле у Германа Стерлигова, впрочем, тоже фейковый – когда я спросил у него, как он управляется с таким большим хозяйством, он откровенно сказал, что на него работают гастарбайтеры – которые числятся, впрочем, просто верующими.
Семейные ценности
Но обо всем по порядку. С главой «семьи» «Стерлиговых» я познакомился больше трех лет назад в Петербурге, в президентском номере Гранд-отеля «Европа». Я вел тогда программу «Разговорчики» на телеканале «Питер-ТВ», и люди из стерлиговской секты позвонили мне и сказали, что Герман Львович очень хочет дать мне интервью. Что ж, мне было любопытно встретиться с этим человеком, который еще при СССР стал долларовым миллионером, в 2004 году баллотировался в президенты, а потом придумал собственное вероучение (продавая его под раскрученным брендом Христа). Наша встреча состоялась в президентском номере лучшего отеля Петербурга стоимостью в пару тысяч долларов за ночь. Как истинный проповедник «христианских ценностей», Герман Львович Стерлигов не привык ограничивать себя в личном потреблении и, регулярно объезжая города и веси с тем, чтобы стричь свою паству, всегда останавливается в самых дорогих номерах самых дорогих отелей.
Итак, передо мной предстал очень неглупый и экстравагантный человек, который не лез в карман за словом, явно стараясь произвести впечатление. У него есть дар производить броские фразы, так что мой сюжет с ним под заголовком «Путину нужен наследник от девственницы» был готов моментально. С первых же минут общения я задал себе вопрос: а верит ли этот человек сам в то, что говорит? О чем бы он ни разглагольствовал – о том, что нужно физически перебить всех ученых, или пересесть всем с автомобилей на лошадей, или радикально избавиться, наконец, от гастарбайтеров – в его тоне я чувствовал лукавство, если не издевку.
Стерлигов словно сам прикалывался тому, что его речи воспринимают со всей серьезностью, более того, дают ему трибуну в средствах массовой информации. Российские СМИ – я говорю здесь о мейнстриме – устроены таким образом, что толковая мысль, или интересное наблюдение, или действительно важное событие – очень долго и часто безрезультатно будут пробивать себе дорогу на страницы газеты или телеэкран. Ценится другое, а именно: способность вызвать в первую же секунду у потребителя возглас «вау». Стерлигов в полной мере обладает «вау-эффектом» и умеет им пользоваться. Я наблюдал его подолгу много раз и убежден, что Герман Львович также обладает способностью внутренне отстраняться от того, что говорит, умеет, как хороший актер, наблюдать сам за собой как бы со стороны. И, конечно, он не верит ни единому своему слову, хотя умеет входить в состояние, которое поэт Кольридж называл willing suspension of disbelief – «сознательная приостановка неверия».
Коня на скаку
С «женой» Германа «Аленой Стерлиговой» я познакомился уже в следующий приезд великого комбинатора в Петербург. И вот тут-то я попал впросак – это нужно признать. В ее образ я поверил – скорей всего, по природному простодушию, но еще и потому, что свою роль «Стерлигова» играла куда лучше «мужа». Она-то как раз никаких экстравагантных заявлений не делала и, если и рассуждала о чем-то, все время подчеркивала, что это «мужняя» точка зрения, а она «мужняя жена» и готова за ним в огонь и в воду. Одета она была просто, подвязывала волосы платочком и избегала смотреть в глаза, что я воспринял как скромность.
Мы встретились все там же, в президентском люксе гранд-отеля «Европа», когда Стерлигов приехал в Петербург на очередной чес. Герман явно хотел, чтобы я сделал с ним новый сюжет. Интересно, что как в первый, так и во второй раз со мной от его имени связывались его люди. Стерлигов утверждал, что у него, как у противника нечестивой техники, нет мобильного телефона – так что дьявольскими штучками для того, чтобы со мной связаться, пользовались его помощники-сектанты. Не помню, о чем он говорил со мной в тот раз – о том ли, что коррупция спасет Россию, или о том, что для блага человечества нужно уничтожить сельское хозяйство, или о том, что нужно выкидывать мусор из окна машины, чтобы донести до властей свой экологический протест. Помню, он приехал в отель верхом на лошади – хотя легенда о том, что он вот так приехал из самой Москвы, предназначалась исключительно для лоховских СМИ. На самом деле он, конечно, доехал до Петербурга на автомобиле, и лишь на последнем маленьком отрезке сектанты подвели ему лошадь, на которой он и появился у входа, театрально попросив швейцара дать ей овса. Расплатился за номер он наличными, вытащив из кармана толстую пачку пятитысячных купюр.
Познакомил с «женой» своей Герман меня явно неспроста. Не буду утверждать, что мной нельзя манипулировать – думаю, уже тогда Стерлигов представлял себе весь план того, как меня можно использовать.
Пообщавшись с его «женой», я был очарован. «Стерлигова» была умна, скромна, красива и выглядела довольно молодо для ее возраста – кажется, тогда ей было 44 года. Как мне показалось, она искренне восхищалась «мужем». Я сделал о Стерлигове еще один сюжет, взял еще одно интервью, и сразу же мне пришла в голову идея написать книгу. Я изложил идею Герману: это должна была быть биография их семьи, написанная от лица его жены (убираю кавычки, потому что тогда мне и не приходило в голову, что, возможно, этот брак и не оформлен). Итак, жена (здесь и далее для простоты пойдет без кавычек) Германа должна была рассказать широкой публике историю их более чем двадцатилетней жизни вместе. В этой истории было бы все: феерическое обогащение времен перестройки и гласности, лихие девяностые, когда «Стерлиговой» приходилось скрываться, как я сейчас понимаю, от потерявших свои деньги кредиторов, отъезд за границу и житие в Америке, потом жизнь на Рублевке, эпическая история с походом Стерлигова в президенты, и, конечно, его уход в то, что «Стерлиговы» называют «православием».
Огонь веры
Красной линией через всю книгу должна была идти идея того, как в XXI веке можно жить, соблюдая не только все христианские заповеди, но и серьезно ограничивая себя в удовольствиях и потреблении, считал я. Конечно, пример роскоши, в которой привыкли жить «Стерлиговы», уже тогда был у меня перед глазами, но я считал, что запредельно дорогие номера и обеды в роскошных ресторанах – это несколько неуклюжие знаки внимания Германа своей Алене, а она, конечно же, если что, и в шалаше готова была бы жить с любимым.
Названия у книги на тот момент еще не было, но мы решили приступить к работе немедленно. Договоренность была джентльменская. Чета «Стерлиговых» дает мне всю необходимую информацию с тем, чтобы я мог на основе рассказанного создать связную историю – а я пишу книгу и отдаю согласованный текст издателю. Книга выходит под именем «Алена Стерлигова», а все доходы мы делим пополам.
Конечно, задним числом я понимаю, что каждое слово уговора мне стоило закрепить нотариально – но передо мной были верующие люди, живущие строго по заповедям, как минимум две из которых, восьмая и десятая, надежно оберегали наше соглашение. Я просто стыдился сказать «Стерлиговым», особенно его симпатичной и твердой в вере жене, что стоило бы подписать элементарный договор. Лишь потом оказалось, что люди, отвергающие такие адовы достижения цивилизации, как кредитные карты и мобильные телефоны, неспроста проторили дорожку к самым модным и высокооплачиваемым адвокатам.
Но вернемся к моей истории. Я захватил на встречу диктофон, и они стали рассказывать интересные эпизоды из своей жизни. Разговор продолжался допоздна, и мы условились продолжить на следующее утро. Наутро «Стерлигова» ждала меня уже одна. Впрочем, так было проще – речь ведь шла о ее книге. Да и наедине, подумал я, она может мне рассказать то, в чем не признается рядом с мужем. Мы сразу взялись за дело, и она наговорила довольно много.
Из неопубликованного
Забегая вперед, отмечу, что не все эпизоды из рассказанного вошли в книгу. Например, еще до брака у Германа была история, когда его за какие-то махинации забрали в милицию и собирались дать срок. История была темная, как я понимаю, в итоге кто-то взял на себя то, что вменялось Герману, будущего вероучителя удалось отмазать, и он вышел из КПЗ на свободу. Алена сказала мне потом выбросить этот эпизод – как и другие эпизоды, где отвечать за Германа приходилось какому-нибудь «зиц-председателю». Еще, когда речь зашла о личной жизни, я все-таки задал вопрос, который мучил меня самого. Я спросил у нее, все ли годы брака они были вместе, не случалось ли измен. Я обратил внимание на то, как Герман по-мужски оценивает симпатичных девушек, – например, моя помощница по работе над программой, двадцатилетняя красавица N. призналась мне, что Герман отвел ее в сторонку и попросил телефончик (впоследствии он приглашал ее в гости).
Я выходила за Германа не по любви, призналась Алена. Он покорил красавицу настойчивостью, самоуверенностью и энергией. Потом Алена печально вздохнула и сказала, что ее муж – мужчина во всех смыслах и любит брать на работу красивых девушек: что делать – таковы все мужчины. Но Герман – мой муж, данный Богом, сказала Алена, и если ему нужны еще женщины, то это его дело, а я останусь ему верна навсегда. И он всегда будет мой, какие бы увлечения у него бы ни были, подчеркнула она. Это откровенное признание вызвало у меня еще большую симпатию к Алене – наверное, потому, что мой собственный брак разваливался на глазах. Мы с Германом принадлежим к одному поколению, и практически все мои ровесники пережили распад семей, часто болезненный. Поэтому мне было важно знать, мне хотелось верить в то, что где-то есть крепкие пары, для которых долг и совесть важнее, чем увлечения, страсти и жизненные удовольствия. Мне казалось, что Алена – это такая берегиня этого брака, всей семьи Стерлиговых (без кавычек).
Потом Алена приезжала в Петербург еще. Мы встречались с ней и в «Европе», и в ресторане другого прекрасного петербургского отеля, «Астории». Я записал несколько часов ее ответов на мои вопросы и вскоре приступил к работе над текстом. Расшифровать такой объем в одиночку было нереально, поэтому я нанял нескольких студенток. Девушки жаловались на несвязность эпизодов – но примерно через месяц у меня в компьютере уже было несколько десятков страниц текста.
Стерлигов тем временем приехал снова, и я встретился с ним, чтобы попросить немного денег для расшифровщиц. За ужином в Гранд-отеле он собрал компанию своих людей, позвал за стол и меня. Потом мы перешли в дорогой французский ресторан «Легран» в Аптекарском переулке, где Герман с удовольствием поделился воспоминаниями о своем бурном прошлом. Денег, впрочем, так и не дал. Настаивать я не стал – в конце концов, литературную часть книги я ведь взял на себя, и просить дальше значило унижаться и подчеркивать нашу принадлежность к разным классам российского общества.
Что, унижайся или нет, не переставало быть правдой. Российское общество уже, кажется, выработало кодекс отношений между имущими классами и всеми остальными. Безусловно, я со своей идеей, что мы делаем общий проект и в этом равны, выламывался из этого кодекса. Если бы я, допустим, выпрашивал, угождал, ждал своей очереди для доступа к телу – эта история, возможно, кончилась бы иначе.
Герман уехал, когда моя работа над книгой только началась. В тексте, особенно там, где это касалось имен и дат, было много нестыковок и ошибок, но главное – нужно было выстроить логическую последовательность эпизодов, убрав лишнее и добавив то, чего не хватало. При этом я стремился к тому, чтобы по возможности сохранить особенности речи Алены, чтобы у читателя создавалось впечатление, что эта книга написана на одном дыхании от первого лица.
Чужие здесь не ходят
Особенно важно было вступление, которое я решил начать с темы дома – красивого сельского дома, где живет большая дружная семья. Именно дом в этой истории – главное, с него нужно начать и к нему все время возвращаться. По мере того как я писал большие куски, я посылал их «Стерлиговым» на вычитку и согласование.
Делал я это по электронной почте, и отвечал мне, как правило, Герман, хотя в подписях иногда стояло «Герман и Алена». На эту работу ушло два-три месяца, и летом двенадцатого года уже был готов текст, который я озаглавил «Жизнь после Рублевки». Не хватало еще некоторых мелочей, деталей быта, рецептов домашней кухни, фотографий и тому подобного. Для того чтобы окончательно добрать недостающий материал, я решил съездить к Герману в усадьбу. Мы договорились, и я уже собирался выезжать, как я решил сказать ему через электронную почту, что выезжаю с собакой, которую попросту не с кем было оставить дома. Ни в коем случае, ответил Герман, привезешь собаку – пристрелю. Чужих собак, мол, на моей территории мне не надо.
Что ж, поездку пришлось отложить. Я занялся другими делами, но параллельно начал поиск издателя для книги. Я обращался и в ЭКСМО, АСТ и некоторые другие издательства: везде отвечали, что рассмотрят, и везде, видимо, откладывали дело в долгий ящик. В октябре Алена прислала мне дополненный ею вариант книги, где она учла все мои предложения. Где-то на две трети по объему книга оставалась моей, но кое-где были дописаны главки, она вставила то, что касалось дома, куда я в итоге так и не попал. «Стерлиговы» решили изменить название на «Мужем битая», – это сейчас я считаю его фейковым, а тогда я это одобрил: мне показалось, что массового читателя нужно привлечь любым способом.
Молчание издательств рождало во мне ощущение, что, возможно, идея, которая казалось мне блестящей, на самом деле совсем не такова, что редакторы знают и понимают что-то такое, чего не знаю и не понимаю я.
На самом деле проблема была лишь в том, что я не знал нужных людей. А Герман с Аленой, как выяснилось, знали. Прошла зима, наступила весна, и в конце марта, в день, когда я собирался лететь в Нарьян-Мар, мне звонит Герман: книга вышла!
«Где ее можно получить?» – спрашиваю я. «Да купи в любом киоске, она по всей стране продается, – говорит Герман. – Выпустили в издательстве «Комсомольская правда».
Ого! – подумал я и улетел с группой китайских журналистов на три недели в Нарьян-Мар. Книгу я купить не успел – купил уже, когда вернулся в Петербург, в первом же газетном киоске.
Нигде в книге не было никакого упоминания обо мне, ни в каком качестве. Не было даже строчки с благодарностью. Ничего. Возмущенный, я стал звонить секретарю Германа и Алене, но никто из них не брал трубки.
Разумеется, никакой своей половины дохода я не получил – я не получил ни одной копейки. Через знакомого я достал электронный адрес главного редактора «Комсомольской правды» Сунгоркина и написал ему письмо. Сунгоркин переадресовал меня в какой-то из своих департаментов и больше ни на что не отвечал. Департамент также не выходил со мной на связь.
Знакомые юристы из организации по защите прав СМИ посоветовали мне написать «Стерлиговым» письменную претензию, и, если на нее не последует ответа, обратиться в суд. Так я и сделал. Через знакомых журналистов я выяснил место прописки Германа (на улице Новобасманной в Москве) и направил претензию по этому адресу. В течение нескольких месяцев мне никто не отвечал. Тогда я дождался приезда Стерлигова в Петербург, где в Центральной библиотеке имени Маяковского состоялось собрание его секты. На нем, кстати, предлагалось приобрести и книгу «Мужем битая». Я пришел туда и прямо на собрании, при директоре библиотеки передал претензию Герману прямо в руки. Он, конечно, стал говорить, что не понимает, о чем идет речь, а его присутствующие сподвижники подошли ко мне и предложили по-христиански простить своего вождя.
Через несколько дней я позвонил Алене снова, на этот раз она подняла трубку. Я сказал ей, что обращаюсь в суд по месту ее жительства с требованием признать меня соавтором книги. Она тут же сказала, что книгу написала сама и не понимает, о чем речь.
Стерлиговские заповеди
Я еще не представлял себе, что еще очень долго Алена будет скрывать от меня свое настоящие имя, фамилию и место жительства, и только через суд удастся установить эти данные.
Сначала дело оказалось в знаменитом Басманном суде. С тех пор, кстати, я изобрел и осваиваю новый вид туризма – судебный. Басманный суд расположен в довольно бойком и живописном месте города Москвы, неподалеку от трех вокзалов, вход туда по паспорту, как и в Провал, совершенно бесплатный. Могли бы деньги брать за вход: ведь в его коридорах в любой день можно встретить самых разных больших людей – чиновников, депутатов, олигархов, звезд попсы. Я видел, как некоторых из них, например, бывшего сенатора Фетисова, выводили оттуда в наручниках, видел и то, как отец и сын Гудковы приезжали его защищать.
Первое заседание по моему делу состоялось в марте 2014 года. Пришли мы с моей представительницей Светланой Кузевановой и юрист «Комсомольской правды», которая фигурировала в деле третьей стороной. Адвокат «Комсомолки» делал вид, что ничего не знает, но при этом сказал судье, что, по его сведениям, Стерлигова защищает тот же адвокат, что и Аллу Пугачеву, поэтому, может быть, стоит не связываться и прекратить дело? Похоже, судью это только раззадорило: она сказала, что в Басманном суде кого только не бывает, в том числе великие люди с великими адвокатами, которые могут уйти из этого зала очень разочарованными. Я настроился на быстрое окончание дела, но процесс века еще только начинался.
Выяснилось, что по указанному мной адресу никакой Алены Стерлиговой не проживает. Что вообще в природе нет такой женщины. Потребовалось еще два заседания Басманного суда и жесткий запрос судьи в издательство, чтобы «Комсомольская правда» под страхом стать фигурантом дела раскрыла данные авторского договора на написанную мной книгу.
Оказалось, что автором книги «Алена Стерлигова. Мужем битая» значится в договоре некая гражданка Елена Николаевна Георгиевская, проживающая в подмосковном Звенигороде. Поэтому дело было передано в Звенигородский суд.
Звенигород, основанный на Москве-реке князем Юрием Долгоруким, – прекрасное место для судебного туриста. Знаменитостей в здешнем суде особенно не увидишь, но зато есть другие прелести. Сам городок очень живописен, утопает в зелени, здесь много уютных уголков. Чехов, который собирался купить себе здесь дом, именно в этих местах познакомился с Левитаном. Все здесь дышит покоем, а на центральной улице есть пара прекрасных кафе с оригинальной живописью и очень милым дизайном. Здесь нет вездесущей в Москве навязчивой музыки, можно посидеть за чашкой хорошего кофе и вкусным пряником и полистать копии судебных материалов. Я был очарован городом, и мне казалось, что мне повезло: в таких красивых местах просто не могут жить плохие люди, здесь никак не может быть коррупции, лжесвидетельства, вранья и прочих прелестей других, не столь счастливых территорий.
Первое заседание в Звенигороде прошло золотой осенью, когда огонь уже слегка опалил листья берез и кленов. Под стать погоде и природе судьей оказался жгучий брюнет Сослан Александрович Маргиев, что я также истолковал как хороший знак: не может человек с таким именем и фамилией идти на поводу у Германа Стерлигова. Ведь олигарх, переквалифицировавшийся в овцевода, не раз публично призывал к тому, чтобы создать «Русскую автономную область» и избавиться от, как он выразился, например, в интервью газете «Московский комсомолец», «десятков миллионов черных гастарбайтеров». «Алена Стерлигова», в миру Елена Николаевна Георгиевская, солидарна с каждым словом «мужа», о чем много раз заявляла публично.
Коррупция спасет Россию
Реальность судебного дела, впрочем, оказалась не столь светла, как местные пейзажи. Судья назначал одно заседание за другим, вынуждая нас с моим представителем тратить кучу денег просто на поездки. Я с сентября жил и работал в Нарьян-Маре, за Полярным кругом, и, чтобы приехать на судебное заседание (сначала самолетом, потом экспрессом и электричкой), мне каждый раз нужно было брать как минимум три дня отпуска, проводя в Москве минимум две ночи. Светлана Кузеванова прилетала в Москву из Воронежа, ей тоже требовалось на такие поездки немало времени и денег. При этом Елена Николаевна Георгиевская не появлялась на заседаниях вовсе, хотя жила здесь же, в Звенигороде, – и судья ни разу не сделал ей по этому поводу замечания (в итоге она появилась на одном из пяти-шести прошедших в Звенигороде заседаний). Маргиев всегда внимательно и не перебивая выслушивал сторону «Стерлиговой» – зато когда слово давали нам, Сослан Александрович резко менялся. Его излюбленным приемом в общении с нами было задать вопрос и, не выслушав ответа, перебить его другим вопросом. Нужно иметь шкуру бегемота, чтобы в такой ситуации не начать волноваться или сбиваться.
Заседания через три судья решил, что нужно назначить экспертизу. Экспертиза была назначена в самую, пожалуй, уважаемую организацию в России в области авторского права – ГЛЭДИС. Итоги экспертизы, которые поступили в суд перед новым, 2015-м годом, оказались совершеннейшим образом в мою пользу. Эксперты подтвердили, что книгу писали два разных человека, и один из них – автор тех черновиков и промежуточных материалов, что я представил в суд. Иными словами, экспертиза безоговорочно признала меня соавтором книги «Мужем битая» – а именно этого я и требовал в иске. Заключение явно повергло в шок не только сторону «Стерлиговой», но и судью. И хотя на последовавшем заседании его система ведения заседания была особенно жесткой, хотя он проявлял при этом особенную предупредительность и учтивость по отношению к впервые пришедшей в суд «Стерлиговой» – но мне казалось, я был уверен в том, что дело уже, очевидно, выиграно. Я, наивный, не знал, конечно, всей гибкости нашей судебной системы, которая умеет добиваться нужного решения не мытьем, так катаньем.
Я далек от мысли в чем-то обвинять судью Маргиева – кристально честного и неподкупного человека, чуждого и мысли о каких-либо заказных решениях, человека, который блестяще исполнил свой долг перед прекрасными жителями чудесного города, проявив чудеса владения процессуальным кодексом.
Он назначил одно за другим два заседания, на которые были вызваны эксперты. Они приехали – но и в первый, и во второй раз не явился сам судья. Нам было сообщено, что судья Маргиев болен. Затем так же быстро, через несколько дней, было назначено еще одно заседание, на которое уже не смогли явиться дважды съездившие понапрасну эксперты. Мой представитель попросил перенести заседание – но в этом нам было отказано. В итоге резко поправивший здоровье судья выслушал только сторону «Стерлиговой» и объявил прежнюю экспертизу недействительной. При этом была назначена экспертиза по предложению «Стерлиговой» и за ее счет.
Новое заседание суда назначено на 21 июля (да здравствует российский суд, самый справедливый суд в мире). Я не сомневаюсь, что рано или поздно «Стерлиговым» придется признать свое поражение. Этим летом, через год, через два, через три, через пять. Ведь фейк, если его раскрыть – в самом деле, жалкое зрелище. Мне только жаль, что наше поколение растрачивает себя в таких пустых занятиях. Изображает религиозность без веры, выдает черное за белое, а когда поймают на лжи, надувает щеки и растопыривает пальцы веером. Как будто обманом можно достичь чего-то фундаментального. Это и глупо, и смешно, и позорно.