Мнения /
Интервью

13 ноября 2014 13:22

Фёдор Погорелов: Если не олень – к любому подход найдёшь

Фёдор Погорелов: Если не олень – к любому подход найдёшь

В рамках проекта «Интервью об интервью» ведущий и член Редакционного Совета радио «Зенит» Федор Погорелов рассуждает о трёхгодичной подготовке к разговору с Игорем Денисовым, высоком простодушии Дика Адвоката, отличии научного интервью от журналистского и табу интервьюера. 

- Насколько комфортно вам быть интервьюером?

- Я чувствую себя сверхуютно в этом жанре. Я очень люблю слушать и люблю задавать вопросы. Мне очень нравится к интервью готовиться. В интервью я ставлю себе целью добиваться получения ответов на вопросы, которые никто не задавал, или результата, который на театральном языке называется «раскрытие персонажа». Когда я был молодым отцом и у меня никакой работы не было - расшифровывал чужие интервью. Всё это было страшно утомительно, малооплачиваемо, но безумно интересно. По образованию я социолог, и интервью начал брать ещё при подготовке курсовых работ и диплома. Первую тысячу интервью, думаю, я сделал в сфере социологии.

- Беседа с научными респондентами и спортсменами – в чем разница?

- Преследуются совершенно разные задачи, жанр научного интервью так или иначе танцует от печки под названием «гипотеза» и от печки под названием «парадигма», есть какая-то гипотеза, которую ты подтверждаешь или опровергаешь в ходе интервью. Интервью журналистское: со спортсменами, или экспертами, или теми, кто называется абсолютно нерелевантным словом «селебрити», - преследует другую задачу. Это или развлечение, или получение практического ответа на практический вопрос. В рамках утреннего шоу на Пятом канале, скажем, у нас было два вида гостей. Одни – это обладатели специального знания, и от них было важно получить ответы на вопросы, которые беспокоят, условно говоря, 15 миллионов телезрителей. «Нужно ли подвергать термической обработке речную рыбу?». Тут, конечно, важен ответ. В случае с «селебрити», неважно, что он говорит, главное, что просто открывает рот.

- Считается, что представители командных видов спорта дают интервью хуже и неохотнее, чем одиночники.

-  Я с одиночниками немного разговаривал. Но в программе «12-ый игрок» у меня были и Плющенко, и Валуев, и Давыденко… Не думаю, что здесь есть какая-то корреляция, под которую можно подвести научную базу, каждый раз это индивидуальное стечение обстоятельств.Если пытаться сыграть вариацию на тему вашего вопроса, думаю, что под командными видами спорта вы имеете в виду футбол. Хоккеисты прекрасно дают интервью, баскетболисты… Баскетболист вообще настолько редкий зверь в заповеднике журналиста, что когда к игроку на паркете подходит человек с микрофоном, думаю, баскетболист испытывает предоргазмические ощущения. То же касается волейболистов, хоккеистов, женщин из синхронного плавания. Говорят, что самый сложный собеседник – это профессиональный футболист с российским паспортом. Но люди все разные, и если ты не олень, то к любому найдёшь подход. Не было ни одного случая, когда бы мне не удалось взять интервью у профессионального футболиста. Оно могло получиться плохим, в том числе по моей вине. Но вот такого, чтобы я получил окончательный отказ, у меня не было. Другое дело, что на какие-то интервью у меня уходило три года подготовки.

- Например?

- Один петербургский журналист в 2004 или 2005 году в режиме создания рынка желтой прессы, который на тот момент у нас отсутствовал, в одной газете изложил историю из частной жизни Игоря Денисова. Денисов был безумно задет и принял решение больше с журналистами не разговаривать. Он молчал до 2012 года. За это время выросли два поколения болельщиков, которые не знают тембра его голоса. Я на протяжении, наверное, двух лет, на базе «Зенита» подходил к Игорю, говорил: ну, может так, может сяк... Доходило до смешного. Я в тот момент руководил изданием программки к футбольным матчам, которую клуб обязан выпускать. Мы придумали рубрику «Вопросы болельщиков». Футболисты отвечали на эти вопросы, все уже пошли на третий круг, а Игоря Денисова всё нет… Потом я для одного московского журнала готовил текст об Игоре, который тогда, несомненно, переживал пик фубольной карьеры. Так как я понимал, что с героем материала поговорить не получится, я побеседовал со всеми, кто так или иначе имеет отношение к его карьере: от детско-юношеского футбола до команды мастеров. И практически все мои собеседники предупреждали: «Только ты об этом Игорю скажи, а то может получится неаккуратно». И в какой-то момент, чтобы избежать неловкой ситуации, я приехал на базу и говорю: Игорь, вот такой материал, дескать, не возражаете? Он: «А зачем?» Этот вопрос, конечно поставил меня в тупик. Я не нашелся что ответить, сказал что-то вроде «Вы этого достойны». Через несколько недель я говорю: Игорь, а приходите на радио «Зенит» в прямой эфир. И он ответил: «Станем чемпионами – приду». Никто не поверил. «Зенит» в том сезоне оформил «золото» за три тура до конца, я написал Игорю смс c напоминанием о нашей договоренности, он ответил: «Выбирай время». На эфир к нам приехали, наверное, все местые телеканалы. Выходя из студии, я понял: «Всё. Я не знаю, чего желать. Я хотел допрыгнуть до луны – и я допрыгнул». Это были две минуты совершенно детского адреналинового опьянения. Я очень тщательно подготовился к интервью. Придумал вопросы. И Игорь оказался фантастического обаяния собеседник, он очень круто шутил. И после этого он в течение полугода принимал участие в пресс-конференциях сборной России, где был капитаном. Ходил на презентации зенитовской формы, где тоже много чего рассказывал, отвечал на воппросы. Ну, а потом случился инцидент в Самаре, Игорь дал большое интервью рупору газеты «Спорт-экспресс» Борису Левину и на этом закончил общение с прессой.

Это был, пожалуй, самый большой мой долгострой в жанре интервью.

- Тренеры – другие собеседники нежели футболисты?

- Они очень разные. Я делал одно интервью с Петржелой, раз тридцать, наверное, беседовал с Адвокатом, с Давыдовым тоже много раз разговаривал. Со Спаллетти четыре интервью было. К Петржеле я приехал на базу в те святые времена, когда выходил петербургский выпуск «Афиши», где была местная  рубрика «Спорт». И главный редактор  петербургской «Афиши» Даня Лурье заботясь обо мне, как о немножечко слабоумном начинающем специалисте, отправил меня брать интервью с Петржелой. И Власта вот на этом своем тарабарском, сознательно тарабарском, я до сих пор уверен, чешско-славянско-русском наречии наплел мне какой-то фантастической лапши, обаял меня неимоверно. Я в окситоциновом состоянии, как влюбленная институтка, доплыл до метро. Доехал до дома, расшифроввал, отправляю в редакцию, получаю ответ: «Спасибо большое. Жалко, что ни одного ответа на запланированные вопросы мы так и не получили». Под обаянием Власты я забыл, что интервью не всегда должно быть милым. Ты где-то должен додавливать, задавать неприятные вопросы. С Адвокатом мы были отличных отношениях, он приходил на радио раз в месяц в программу «Тренерский час». Дик, как очень ответственный человек, приезжал заранее, пил кофе, мы мило болтали, во время интервью он всегда очень чётко, предметно отвечал на вопросы. С Диком же всё очень просто. Почему в свое время не сложилось у него с Корнеевым, спортивным директором? Потому что Дик на совете директоров «Зенита» сказал, что Игорь Корнеев не готов к работе спортивным директором - при самом Корнееве, который сидел там. Абсолютно протестанское поведение – ничего за спиной. Поэтому с ним было очень приятно беседовать. Лучший наш хит случился, когда переводчик забыл об интервью. И, когда мы за десять минут до эфира позвонили переводчику и спросили, где он, он сказал, что выглядывает в окно своего дома, видит пробку и  понимает, что не успеет за десять минут телепортироваться в студию. Но не говорить же Адвокату: спасибо, Дик, поезжай обратно. Поэтому мы с ним договорились, что я говорю по-русски, потом перевожу на английский, слушаю ответ, и потом перевожу на русский для публики. И это было, наверное, самое крутое интервью Адвоката, потому что в какой-то момент он забыл, что он на радио – нас было двое в студии. При переводчике он всегда понимал, что это работа, а тут мы сидели вдвоем, уже зная друг друга не один год. И он был совершенно расслаблен, шутил, что обычно редко делал под микрофон.

С Давыдовым я разговаривал несколько раз. Был такой очень непростой момент, за пару туров до конца сезона 2009 года, когда с девятого места мы поднялись на третье, город весь колбасило. Мы откуда-то возвращались с командой, и я подошел к Анатолию Викторовичу с просьбой об интервью - без всякой надежды. И Анатолий Викторович очень круто себя повел, он сказал: «Я приду, только ребят не дергай. У нас осталось две игры, последняя - со «Спартаком», я не хочу, чтобы кто-то из них на что-то отвлекался, а я готов прийти». И очень внятно, толково на все вопросы ответил.

Со Спаллетти я так и не понял, как разговаривать, и судя по тому, как складывались события, не я один не понял. Он приходил к нам и после первого, и после второго чемпионства. В первый раз я не то что подготовился - я три нормы ГТО сдал в процессе подготовки. Не пять вопросов положил себе на бумажечку, а семьдесят. И нигде его не раскачал. Я и про тактику, и про фигактику, и про впечатления от сезона, болельщики, Россия - ну про всё. Лишь раз он зажёгся - когда про маму зашла речь. Вот, мол, мне мама звонит и говорит, что её в магазине поздравляют с тем, что её Лучано стал чемпионом России, маме безумно приятно. Он расцвёл. Через полтора года, я, памятуя о проделанной работе, попытался какими-то личными вопросами его качнуть. И столкнулся с мощнейшим игнорированием. Меня успокоили, сказали, что это было связано не столько с тем, что я налажал, сколько с тем, что ему всё это было неинтересно. На том интервью мы попросили его подписать несколько журналов, открыток, чтобы потом слушателям подарить, и он как бы показав, что всё, закончил - расписался на столе. Я подумал: супертрадиция, пускай главные тренеры «Зенита» теперь расписываются на столе радио «Зенит». Закончилось интервью. Спаллетти говорит: дайте тряпку, надо вытереть. Я ему: не надо, супер, пускай остается. «Дайте тряпку!» И дальше мы полчаса (глагол вставьте по желанию) с этим столом. Маркер хороший, спиртовой, новый, только открыли перед эфиром, въелся за эти полчаса капитально. Спаллетти уже стал материться по-итальянски: «У вас водка наверняка должна быть на радио, тащите». Мы в ответ: это спортивная радиостанция, мистер, у нас нету алкоголя. Капали духами. Я говорю: Лучано, здесь через тридцать минут начинается другое интервью. Следующие гости просто задохнутся, будет Булонский лес, пожалуйста, давайте оставим как есть, обещаю, что мы это достираем. Едва уговорили.

 - Пользуетесь ли вы какими-то манипулятивными техниками, чтобы разговорить собеседника, расположить его к себе?

- Конечно. Это прежде всего невербалка – повторение позы, скажем. Кому-то говорить тяжело, и когда помогаешь человеку закончить фразу, он от этого «разгоняется». Есть люди, на которых действует  использование каких-то культурологических аллюзий, доступных им. Однажды на радио я беседовал с известным политиком. Он совершеннейший вурдалак и интервью было непростым. В какой-то момент он начал рассказывать, что в детстве занимался плаванием, личный рекорд - два двенадцать на спине. Я позволил себе рискованную шутку: «Если бы вы были женщиной, то стали бы чемпионом Советского Союза». Он расслабился, стал отвечать как живой человек, а не зачитывать пресс-релизы. И, конечно, нужно разговаривать с человеком на его языке. Я попадал несколько раз в идиотскую ситуацию, когда со спортсменом начинаешь говорить высоким штилем или использовать те слова, которые в силу особенностей социализации человеку незнакомы. Те, что понаглее, спрашивают: «А что это?» И ты чувствуешь себя идиотом, потому что это нужно как-то отыгрывать.

- Что интервьюер не должен делать вообще?

- Себя показывать, если этого не требует беседа. Потому что цель все-таки получение нарратива с той стороны. Журналист не может провоцировать, не может хамить, не может намеренно поднимать темы частного характера, для человека болезненные. Хотя прекрасно знаю, что есть редакторы, которые при заказе интервью требуют конфликт – чтоб раскрыть «лирический портрет героя». У меня бывали ситуации, когда заказчик – редактор газеты или журнала - просил задать вопросы, которые мне казались абсолютно неприемлимыми. В таких случаях лучше отказаться от работы.

- С кем мечтаете сделать интервью?

- У меня сейчас в плане стоит десять интервью с разными героями. И поскольку я воспринимаю это занятие в том числе и как источник дохода, такой голубой мечты нет, специально об этом я никогда не задумывался. Наверное, мне было бы безумно интересно поговорить с Джимом Моррисоном, Куртом Кобейном, Виктором Цоем и Сергеем Бодровым. Наверное, только этих четырех я назову.

- Путин как собеседник вас интересует?

- Нет. Во-первых, потому что я не уверен, чтобы готов пойти на это, а во-вторых, я не представляю себе ситуации, когда была бы возможна беседа без цензуры и не для протокола. В любом случае, это будет игра, а мне в интервью интересно получить то самое раскрытие образа, о котором мы говорили в самом начале.

- Допустим, он проходит по коридору мимо вас и вы можете его дёрнуть за рукав и сказать: Владимир Владимирович, один вопрос…

- Я не вижу в этом смысла. Те его ответы, которые я читаю последние пять лет, подсказывают мне, что я не хочу задавать вопрос, на который могу получить подобный ответ.

Сергей Князев