По итогам 2023-го года сайт 29.ru занял в Архангельской области первое место по цитируемости в других СМИ (согласно рейтингу Медиалогии). Издание входит в сеть городских порталов Shkulev Media Holding. Главный редактор 29.ru Елена Ионайтис рассказала Лениздат.ру о плюсах и минусах пребывания редакции регионального СМИ в федеральном медиахолдинге, о взаимоотношениях с городской властью, поделилась воспоминаниями об освещении протестов в Шиесе.
Елена не скрывает от коллег принципы успешной работы своей редакции. Она уверена, что издание в своем городе должно быть гидом, энциклопедией, поисковиком, заниматься сервисной журналистикой. При этом необходимо постоянно изучать запрос местной аудитории на информацию извне. Следующая часть работы – борьба за социальный эффект, когда журналистам удается решить какие-то проблемы. Еще один краеугольный камень – эксклюзив, ради которого редакция, например, не делится контактами с коллегами из федеральных СМИ.
– В 2011 году вы получили диплом журналиста, а через 8 лет стали главным редактором. Сегодня для Архангельска – это обычная история, когда молодой во всех смыслах специалист становится руководителем влиятельного медиа?
– До меня редактор тоже была молодой. Уже тогда тенденция на рынке труда – в Архангельске и не только – была такова, что молодым могли доверить серьёзные большие проекты. Если у человека есть какой-то запал, видение перспектив, собственные идеи, характер руководителя, которые воплощаются в работе, – это, наверное, приветствуется независимо от возраста.
Другое дело, конечно, что мне на первых порах не хватало опыта. Это естественно для начинающих во всех сферах, но у меня были очень авторитетные кураторы. Мои коллеги по сети городских порталов. К ним можно всегда обратиться, и я эту поддержку, особенно на первых порах, очень ощущала. Система воспитания кадров, если так можно сказать, в нашем холдинге очень грамотная, потому что ты не чувствуешь себя брошенным в потоке новых сложных дел. С помощью опытных коллег ты понимаешь, что делать, а потом уже тебя отпускают, как ребёнка в большое плавание, и ты сам встаёшь на ноги.
– Руководство людьми требует особых умений. В СМИ с этим есть свои сложности: журналисты, как правило, люди с амбициями и высокой самооценкой. Принципы управления коллективом вы сами себе сформулировали или тоже помогли более опытные коллеги из холдинга?
– Отношение к людям и какие-то коммуникативные навыки — это то, чему не научат старшие товарищи. Умение находить общий язык с разными людьми, слушать и слышать их – это изначально про меня. О редакции я думаю, как о целом организме.
Естественно, у нас в команде менялись люди на разных этапах: кто-то уезжал жить, например, в Санкт-Петербург, кто-то просто менял профессию, но никогда люди не уходили из 29.ru со скандалами или какими-то явными претензиями ко мне или к руководству. Такое происходило потому, что люди уставали от самой профессии. Когда общаешься с людьми в команде, надо понимать, что они делают очень сложную работу. Исходя из понимания, насколько им тяжело, ты выстраиваешь тон общения. Мне помогает, что я чувствую, когда и как можно говорить с человеком.
Меня окружают люди, которые как раз-таки имеют запал, журналистский интерес, и мне не приходится их выстраивать в каком-то армейском порядке или включать режим деспота. Мои коллеги заинтересованы в собственном профессиональном росте и в наращивании результатов сайта. Мне повезло, что я могу таких людей позвать к себе в редакцию.
– Вы упомянули, про отъезд некоторых коллег из города. Вам самой не хотелось поменять Архангельск на Москву или Петербург? Если бы вам не предложили стать главным редактором 29.ru, то остались бы на Севере?
– У меня были предложения уехать в Петербург или Москву. В соседнем Северодвинске тоже предлагали хорошее место по профилю. Я вообще люблю путешествовать и часто бываю в столице. В Петербурге мне очень нравится бывать в режиме туриста или гостя. У меня там куча друзей, знакомых и коллег, но какое-то родство и привязанность души к месту я чувствую только здесь, на Севере. Он меня ментально поддерживает во всех смыслах.
Например, сейчас у нас на Двине идет ледоход. Это явление, которое каждый год происходит, и оно меня, казалось бы, уже не должно никак вдохновлять, удивлять и поражать, а я до сих пор с каким-то трепетом жду его, как большой премьеры. Жду, когда лед пойдет по Двине, а мы выйдем с друзьями и на него посмотрим. Такие моменты очень заряжают, и мне кажется, что я во многом от Севера зависима. Я люблю Петербург и Москву, и мне нравится там гулять, проводить время, но я бы не хотела там жить.
– Кроме работы в медиа, вы успели ещё и потрудиться преподавателем на своем родном журфаке. Что в этом было самое интересное для специалиста, который сам недавно учился профессии?
– Для меня сначала это было экспериментом, потому что завладеть вниманием большой аудитории не просто, даже когда перед тобой люди не с таким опытом, как у тебя. Преподавала я зарубежную журналистику и медиапсихологию. При этом свои занятия я все-таки увела в более практическое русло, в собственную рефлексию о работе 29.ru. Говорила студентам об удачах и неудачах, и у меня получилось всё превратить в диалог о том, как сейчас живут онлайн-медиа. У них появился интерес приходить к нам внештатниками или на практику. Это же классно: когда в редакции появляются молодые ребята и у них горят глаза, они совсем по-другому смотрят на мир и замечают то, чего ты никогда не увидишь. Мне очень нравилась эта пора, но впоследствии возникло недопонимание с университетом. Сейчас я не преподаю.
Я отношусь к САФУ, Северному (Арктическому) федеральному университету, выпускницей которого являюсь, с большим уважением, но кафедра журналистики в том виде, в котором она существует несколько последних лет, больше как будто ориентирована на подготовку пиарщиков. Будущие выпускники-журналисты будут работать в новой реальности, а их готовят с какой-то особой осторожностью.
– По нынешним временам это не выглядит слишком странным. Может быть, на кафедре помнят, что ваше имя стало широко известно в области и за её пределами ещё во время освещения протестов в Шиесе?
– Формулировка «широко известна» вызывает смех, но спасибо, конечно.
– Про вас писали объемные негативные статьи, на мой взгляд, заказного характера…
– Я помню. Очень смешно было их читать тогда. В контексте сегодняшних событий, то, что про меня писали, выглядит просто ужасно. Меня обвиняли, что я если не шпион, то агент каких-то зарубежных кураторов. Правда, авторы не могли определиться, от кого я получаю деньги: то ли от нашего губернатора, то ли от несистемных оппозиционеров, то ли от «Баренц Пресс»? Конечно, никто мне ничего не платил, а читать заказные материалы — это, поверьте, отдельный вид удовольствия. У кого-то очень хорошо работала фантазия. Хотелось поинтересоваться у анонимных авторов, что они для этого употребляли?
На самом деле мне неловко от формулировки – известность. Я просто за то, чтобы в работе выходить за рамки своего региона. Мне всегда было интересно куда-то съездить, кого-то послушать, с кем-то познакомиться, держать связь. Люди могут потом вспомнить обо мне, обратиться с каким-то запросом, но называть меня известной, наверное, перебор. При этом я легко делюсь своим опытом. Совсем недавно в Мурманске Росатом устраивал интересное мероприятие для региональных журналистов. Речь шла о том, как строить работу в нынешних юридических реалиях. Я рассказала, про наш сайт. Мне было легко делиться лайфхаками, наблюдениями, выводами.
– На примере освещения протестов в Шиесе, да и не только в связи с теми событиями, довольно остро в нашем профессиональном сообществе обсуждался вопрос о совместимости журналистики и активизма…
– Для меня этот вопрос тоже очень актуален, потому что в то время существовала такая дилемма. Сейчас, спустя несколько лет, я понимаю, что мы тогда сохранили взвешенный подход. В ту пору случалось, что журналисты шли на несогласованные митинги без пресс-карты, автоматически становясь их участниками. Мы очень чётко разделяли свою гражданскую позицию и журналистскую работу. На митингах у нас всегда была аккредитация и какие-то отличительные знаки представителей прессы. Например, жилетки.
Мы удивлялись, если задержанные полицией коллеги без пресс-карт и отработки события в СМИ, потом делали из себя «медиагероев». Репортер всегда должен понимать, куда он идет работать. Простой человек может и не знать, что акция несогласованная. У него есть порыв протестовать против того, например, чтобы столичные отходы захоранивали рядом с его домом. Человек идет на митинг, рискуя попасть в неприятности. Если журналист использует ситуацию для собственного пиара, то это плохо. Мы этим точно не занимались.
Активизм к журналистике не имеет отношения. Активист может быть спикером журналиста. Но может ли журналист быть активистом? Я думаю, что все-таки нет. В истории с Шиесом мы пытались с самого начала получить ответы. Наше, если так можно выразиться, журналистское негодование заключалось только в напористости: мы задавали много вопросов, отправляли во все инстанции официальные запросы, писали, что не получали ответы. Вряд ли это активизм, это все-таки профессиональная деятельность. Ошибкой власти было то, что они на первом этапе не захотели диалога. Им показалось, что всё забудется, замнётся и нет смысла общаться со СМИ. Я думаю, что этот политический конфликт мог бы не разрастить до такого масштаба, если бы власть сразу обратилась к людям с разъяснениями даже через свои правительственные площадки. Мы таковой не являемся, но были готовы предоставить возможность чиновникам высказаться.
Спустя время я с гордостью вспоминаю, как мы отрабатывали ту ситуацию. Наверное, мы были главными поставщиками новостей по этой теме. Делали это объективно, с привлечением экспертов, изучали все возможные экспертизы и проекты, работали с документами. В итоге смогли добиться интервью у губернатора и других представителей местной власти. Я благодарна коллегам, которые со мной в тот момент работали. Это было просто неимоверное усилие.
– Можете описать какие-то наиболее яркие эпизоды из своей работы в тот период?
- Самые эмоциональные воспоминания связаны с работой на митингах, когда ты шел их освещать, но не знал, чем все закончится. Многие акции ведь были не согласованы. Ты идёшь по дороге с людьми, ведёшь прямую трансляцию, что-то поясняешь читателям в прямом эфире, постоянно импровизируешь и не знаешь, что будет дальше. Колонна людей выходит на проезжую часть, машины уже едут на тебя, а ты обязан идти вместе со всеми, потому что освещаешь это событие.
Другой пример. Мне важно дать картинку. Я понимаю, что с одной стороны идут митингующие, с другой стороны, поперёк Троицкого проспекта (одна из главных улиц Архангельска) выстраиваются цепочкой силовики. Я оказываюсь посерединке. Не знаю, какими инстинктами продиктован этот азарт. Я потом уже смекнула, что, если бы силовики повели себя по-другому, то я бы оказалась в центре столкновения. Мы знаем, как это происходило в разных городах. В нашем случае силовики расступились. Люди продавили их кордон. У меня было такое ощущение, что полицейские сами были не в восторге от происходящего и не хотели оказывать серьезного сопротивления.
– Давайте поговорим о дне сегодняшнем. За последние несколько лет законодатели ввели массу новых ограничений для СМИ. Кроме них, какие проблемы вы назвали бы главными для своего издания весной 2024 года?
– Во-первых, конечно, мы оказались в той действительности, когда журналистом быть особенно сложно. И, честно говоря, когда я поступала в университет, мне одну реальность рисовали. Когда я начала работать, оказалась в другой реальности, а сейчас она уже совершенно иная.
Все знания, которые нам давали в университете несколько лет назад применить уже невозможно. Конечно, у нас нет свободы слова. Это, по- моему, очевидно. Другое дело, что ты все равно можешь быть полезным, оставаясь в стране, работая в регионе, публикуя материалы для жителей этого края или области. Если на каком-то этапе работы возникают барьеры, они, как правило, не федерального масштаба, а местечкового. Ты хочешь что-то узнать для людей, а власть не расположена об этом общаться, затягивает с ответом или лукавит. Иногда в ответ на прямые вопросы чиновники присылают очень развёрнутые, протокольные, бюрократические, нечитаемые отчёты. Это отсутствие какого-то партнёрства.
К нам есть пристальное внимание со стороны Роскомнадзора. Сейчас оно обострилось. Сотрудники РКН вычитывают каждый комментарий под материалом, не говоря уже про сам материал. Мы регулярно получаем предупреждения, но все-таки находим какой-то диалог с этим ведомством. Стараемся вовремя удалять какие-то вещи, которые публиковать нельзя, но то, что активность РКН усилилась, это заметно.
Всё это создает некий тревожный фон, но если ты играешь по правилам, то тебе в меньшей степени приходится переживать. У нас есть корпоративный юрист. Большая команда экспертов работает в сети городских порталов. С ними мы можем обсудить какие-то риски. Это, конечно, не доставляет удовольствия. Мы хотели бы просто выполнять свою работу, но если обозначатся какие-то новые тренды, мы готовы и с ними работать.
– В марте 2022 года вы публично упрекали подчиненных мэра города Дмитрия Морева в плохой работе, когда те отказывались давать комментарии вашему изданию. Чем закончилась эта история: городские чиновники продолжили игнорировать 29.ru или попытались «задушить в объятиях»?
– В объятиях меня не задушили. Мне это и не нужно, а вот выстроить какие-то партнёрские отношения можно было бы. Другое дело, что этого не происходит. На данный момент с администрацией города мы работаем практически только в режиме информационных запросов. Каких-то оперативных комментариев или уведомлений о мероприятиях с участием представителей власти мы не получаем. Я чувствую какую-то отстранённость пресс-службы города. И мне кажется, что это непрофессионально для них. Там, кстати, немало людей работают для того, чтобы делать жизнь горожан проще и понятнее. Мы готовы делать это вместе с ними, но на сегодняшний день сотрудничество с пресс-службой городской администрации можно оценить как самое неэффективное, если сравнивать его с нашими контактами с другими структурами.
Плюс, мне кажется, в данном случае личные отношения влияют на дело. Я прекрасно понимаю, в чем заключается функция пресс-секретаря. У него совсем другие интересы, нежели у журналиста. Особенно у пресс-секретаря главы города. Мы можем получить итоговый продукт, который будет выгоден обеим сторонам, но диалога о том, как такой продукт создать, просто не возникает. Он не нужен, потому что ответственным лицом управляют эмоции. Меня очень удивляет, что взрослые люди путают личное с рабочим. Я не знаю, насколько это распространено в медиасфере, но я часто с ним сталкиваюсь.
– Вы не скрываете от коллег главные принципы работы своей редакции: сервисная журналистика, стремление к социальному эффекту, отказ от замыкания в рамках региона и борьба за эксклюзив. Что делать редакции местного СМИ, если они не могут своими публикациями добиться социального эффекта? После публикаций проблемы не решаются, на материалы никто из чиновников не реагирует…
– Конечно, деятельность издания не складывается только из текстов, ориентированных на социальный эффект. Это лишь один пласт работы, и ты не можешь знать заранее, чем закончится история, например, с Шиесом. В тот момент, когда всё начиналось, мы выглядели дураками, но задавали массу вопросов. Нас игнорировали. Мы предлагали что-то обсудить, нам просто врали. В защиту мусорной свалки была развёрнута широкая информационная кампания, в которой использовалась откровенная ложь. Было от чего почувствовать себя идиотом в попытке докопаться до истины. Это нормальное состояние для журналиста. Невозможно сесть за текст или пойти на интервью с ощущением, что ты супергерой «Чёрный плащ». Мол, сейчас ты взлетишь, и вся жизнь вокруг резко изменится.
Всё, конечно, происходит иначе. Журналист выясняет, в чём состоит запрос общества. Ищет на него ответы. Если в ходе этого процесса ему удается что-то изменить, то это просто подарок. Хорошо, когда такое происходит, но это не сверхидея. СМИ, которые освещают актуальные общественные проблемы, молодцы. Даже если они не добились какого-то социального эффекта. Зато сотрудники таких редакций не заключают сделки с собственной совестью. Они честны перед своими читателями, а годы работы в таком медиа будут всегда вспоминать с теплом и гордостью.
– Давайте продолжим о дне сегодняшнем. Вы уже неоднократно упоминали о преимуществах вхождения вашего издания в Shkulev Media Holding. Про какие плюсы вы еще не упомянули? Например, активное цитирование ресурсами холдинга друг друга…
– По этому поводу недавно было забавно читать комментарий одного заинтересованного человека, который рассуждал в том духе, что, конечно, 29.ru легко возглавить рейтинг Медиалогии, поскольку у них очень много цитирования внутри холдинга. Нас действительно может упомянуть сайт нашей компании из Ярославля или даже Москвы, но, по сути, человек просто не знает принципов формирования цитируемости по Медиалогии. Там не учитываются внутрихолдинговые ссылки.
Позиция, которую мы занимаем по цитируемости в области в рейтинге Медиалогии, никак не определена масштабами нашей структуры. Это результат эксклюзивных материалов, которые интересны другим СМИ вне нашего холдинга.
– Не знаю, позволит ли вам корпоративная этика ответить на следующий вопрос, но все-таки: есть ли минусы от работы регионального ресурса в рамках федеральной медиаструктуры?
– Один условный минус я фактически назвала. Твою работу на местном уровне легко могут обесценить, сославшись на то, что твоё медиа успешно развивается благодаря холдингу. Правда, есть ли смысл спорить с людьми, которые не знают критериев оценки работы СМИ в регионах? Мне кажется, что нет.
Есть ещё один важный момент: будучи редактором небольшого издания в Архангельске, мне приходится работать по федеральным стандартам. Вокруг много других СМИ, которым эти стандарты, скажем так, не близки. Сложность в нагрузке и ответственности. Каждый день видишь, что можно «трудиться», как на соседней улице – без гонки и стресса, и получать те же деньги. Здесь уже встаёт вопрос собственных приоритетов и своего выбора. Чем ты хочешь заниматься? Нужны ли тебе сделки с совестью или ты хочешь видеть какой-то социальный эффект, о котором мы говорили?
Едва ли такую ситуацию можно назвать минусом. Это скорее сложности, но честно признаюсь – мы очень устаём. Работать по таким стандартам – весьма тяжело. Если в университете студенты или молодые внештатники спрашивают, сложно ли работать, я никогда не вру и отвечаю – очень.